Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

суставная поверхность образовывали подпорку в дополнение к квадратно-сочленовному суставу, тоже достаточно прочному. Развитый сагиттальный гребень служил для прикрепления сухожилий внешней приводящей мышцы нижней челюсти, сокращение которой удерживало добычу. У современных форм этот гребень обычно отсутствует или в лучшем случае значительно короче. Образовался он за счет расширения, углубления и расхождения височных ямок. Судя по площадкам для крепления сухожилий — например, прочному и крупному затылочному мыщелку — большим объемом отличались и другие челюстные мускулы, а также мышцы шеи, поддерживающие тяжелую голову (рис. 17.10).

Благодаря вместительному черепу эоценовые пингвины стали довольно мозговитыми (объем мозга составлял 27–29 см3 против 26 см3 у императорского пингвина). Особенно выделялись полушария конечного мозга, заметно возвышался и вульст, занявший значительную часть поверхности этой части мозга (до 46 мм длиной и 18 мм шириной). По всем этим параметрам они обогнали своих палеоценовых предков. Заметны были (даже более, чем у современных форм) и обонятельные луковицы, издалека чуявшие рыбу или головоногих моллюсков. На самом деле вынюхивают пингвины (и некоторые другие морские птицы) диметилсульфид — серосодержащее вещество, которое выделяет, когда скапливается в огромных количествах, водорослевый планктон, поддерживающий всю пищевую пирамиду, а значит, и множество съедобных животных.

Не потерялись при этом и зрительные доли: пингвины, выслеживая добычу, полагаются также на зрение. Да, как и многие вторичноводные позвоночные, они утратили часть цветовых ощущений. Однако эта потеря заметна лишь на фоне тетрахроматических птиц, а не таких, как мы, трихроматических человекообразных. (Скажем, императорский пингвин с его почти бинокулярным зрением одинаково хорошо видит и днем, и ночью, и на глубине 200 м, где, впрочем, так же темно.) О цветовом восприятии пингвинов догадаться нетрудно по ярким желто-оранжевым пятнам на шее, за ушами и на подклювье. Эти пятна не только расцвечивают бело-черную антарктическую палитру, но и намекают соплеменникам на готовность к продолжению рода. Такие перышки прокрашены сфенисцинами — особыми и очень устойчивыми пигментами, которые есть только у пингвинов (на научной латыни эта группа называется Sphenisciformes). Некоторые части тела окрашены в невидимые для нас, но тоже броские цвета. Скажем, королевский пингвин «щеголяет» не только оранжевыми пятнами, но и яркими полосками на кончике подклювья. Нам эти участки тела кажутся серыми, но для птицы они источают ультрафиолетовое сияние. Такой эффект вызван солнечным светом, отраженным и рассеянным по-разному уложенными кератиновыми волокнами, образующими роговой чехол клюва. Причем с возрастом у самцов это сияние усиливается и, несомненно, кажется очень привлекательным для особей противоположного пола. (Пингвинам, которым «вредные», но дотошные ученые зачерняли эти участки, очень долго потом не удавалось образовать пару.)

Неудивительно, что не утратили значения и флоккулярные выросты мозжечка. В этих областях мозга (как и у летающих птиц) совмещается информация, поступающая с сетчатки и из вестибулярного аппарата, чтобы отреагировать на быстро меняющуюся картину и не потерять из виду цель, несмотря на повороты головы и маневры тела. А вот из полукружных каналов, важных в воздушной среде, увеличился только горизонтальный — вероятно, из-за того, что пингвинам чаще приходится резко разворачиваться вправо или влево вслед за улепетывающей добычей.

Улитка внутреннего уха удлинилась, позволив различать широкий диапазон звуков: от 2000 до 5500 Гц. Для птиц, живущих в шумном обществе, это важно, чтобы вычленять в постоянном гвалте голоса своих птенцов и партнера. А эоценовые пингвины разных видов, судя по огромным скоплениям костей, уже предпочитали селиться поблизости от себе подобных, образуя большие колонии. Делить гнездовые участки им приходилось с огромными, устрашающе «зубастыми» птицами — пелагорнитидами (Pelagornithidae). Кавычки здесь потому, что настоящие зубы у этих вымерших морских пернатых уже не росли. Их заменяли псевдозубы — острые и высокие (до 2 см) выступы зубных и разросшихся во всю верхнюю челюсть предчелюстных костей, покрытые роговым чехлом с режущей кромкой. А вот огромными эти птицы были на самом деле: 5–6 м в размахе крыльев. Впрочем, для пингвинов пелагорнисы опасности не представляли. Они питались рыбой и кальмарами, высматривая их из поднебесья, где парили, подобно нынешним альбатросам. Выхватывали добычу с поверхности, крепко удерживая скользкие тельца зазубренными челюстями. Птенцы же, пока не вырастали псевдозубы, были совсем беспомощными…

Самая интересная черта инкаяку — перьевой покров крыльев-ласт, в котором все еще различались контурные и маховые перья до 3 см длиной (у современных пингвинов они одинаковые). Стержень, правда, уже расширился, укрепив опахало: все-таки среда, в которой приходилось передвигаться, была намного плотнее воздуха, а значит, и сила трения больше (рис. 17.12). Прижимаясь к телу, такие жесткие выросты быстро выдавливали ненужный воздух из-под опахал и противодействовали вихревым потокам, закручивавшимся вокруг них.

Рис. 17.12. Контурное перо инкаяку с широким стержнем, длина 8 см (J. A. Clarke et al., 2010)

В перьях сохранились меланосомы — мелкие (до 300 нм в диаметре) и округлые. Подобные пигментные тельца обычны у летающих птиц и придают им серовато- или рыжевато-бурую окраску, примерно как у воробья. У современных пингвинов меланосомы, можно сказать, гораздо круче: они достигают 900 нм в длину и 440 нм в ширину, превышая размеры всех известных эумеланосом. Именно они и придают стаям этих птиц вид закрытых клубных вечеринок, где чинно дефилируют джентльмены во фраках. На самом деле плотно и ровно уложенные крупные эумеланосомы увеличивают обтекаемость тела и выдерживают бóльшую нагрузку. Если общие пропорции инкаяку позволяли набирать ему скорость до 10 км/ч, то особенности перьев и ласт, вероятно, не давали плыть столь споро.

Возможно, перья инкаяку не покрывали его сплошняком, чтобы сохранять тепло, а образовывали на теле правильные ряды, как у летающих птиц. Так, плотность перьев на шкуре эоценового пингвина, обитавшего у антарктического острова Симор, не превышала 60 штук на 1 см2 на передней кромке крыла, а по мере удаления от нее снижалась. (Сами эти покровные элементы не сохранились, но на месте перьевых фолликулов отчетливо проступают микроскопические округлые ямки.) Это ниже, чем у современных представителей группы. Не исключено, что «мода» на бодипозитив среди древних пингвинов была вызвана не только набором веса для погружения, но и отсутствием надлежащей теплоизоляции. Поэтому тепло приходилось сберегать с помощью мышечной массы и мощного слоя ворвани. (Эти же жировые запасы спасают пингвинов во время затяжных снежных бурь и штормов, когда доступа к пище нет неделями.)