Большой стиль. Панегирики и некрологи - Олег Владимирович Кашин

Путь на родину», месяц назад, ради камер ВГТРК расчехляли ракету «Бастион» и зажигали мигающие лампочки в новом офисе Министерства обороны. В новом фильме «Президент» спецэффектов было меньше, но кино оказалось более масштабным — то ли потому, что больше высокопоставленных персонажей задействовано в ролях второго плана, то ли потому, что охват событий несопоставимо шире — пятнадцать лет в «Президенте» против месяца в «Пути на родину».

В середине нулевых по российскому телевидению показали в самый прайм-тайм два очень странных фильма — «Великая тайна воды» и «Плесень» о тайнах воды и плесени соответственно. Тогда комментаторы недоумевали, что это за монументальный научпоп, кто его придумал и зачем он нужен. Сейчас, когда создательница обоих фильмов Саида Медведева сняла «Президента», можно предположить, что «Вода» и «Плесень» были тестированием формата — вероятно, успешным. Вообще, поскольку фильм — второй за месяц с небольшим, это главное впечатление от «Президента» — им понравилось, они не успокоятся и снимут еще много, много фильмов о великом Путине. С годами это станет индустрией — если, конечно, у них еще есть эти годы.

До премьеры фильма телеведущий Владимир Соловьев успел датьнесколько больших интервью на тему того, каково это — брать большое интервью у Владимира Путина (если совсем коротко — это, по словам Соловьева, трудно, но интересно). Вероятно, Соловьев просто не видел конечного результата монтажа — никакого тяжелого труда, о котором он говорил до премьеры, в кадре нет, и его роль сводится к тому, чтобы даже не задавать вопросы, а восторженными репликами («Вы предъявляете миру концепцию его справедливого устройства, а мир не хочет вас слышать, на черное говорит — белое, на белое — черное») наводить Путина на соответствующее настроение, чтобы он произносил монологи — мол, да, вот такой я великий, чего уж там. Все остальное делает архивная хроника и вспомогательные интервью.

Эти интервью дают человек пятнадцать — от постаревшего Примакова до загадочного бизнесмена Петрова из Свердловской области, который в сравнении с остальными героями фильма настолько незнаменит, что возникает вопрос, кто у этого Петрова отвечает за пиар и сколько (и кому) он заплатил за то, чтобы встать в один ряд с патриархом, Михалковым и Расторгуевым. Еще одна загадка кастинга — издевательски крохотная — один синхрон секунд на тридцать и два появления в хронике; это вообще меньше всех, даже у бизнесмена Петрова больше слов и архивных кадров — роль Дмитрия Медведева, которому в фильме доверили произнести только одну фразу про грузинскую войну, и это выглядит форменным издевательством над человеком, четыре года бывшим российским президентом. Зачем они его опять унижают, сколько можно? Это очень бросается в глаза и вызывает отдельный от всего остального зрительский стыд. Так нельзя.

Парадоксально, но при этом и естественно для нашей пиарократии, что вторым по значению после Путина героем фильма оказался его пресс-секретарь Дмитрий Песков — этот хармсовский персонаж с всклокоченными волосами и выпученными глазами появляется на экране каждые несколько минут и всегда говорит что-нибудь совсем невообразимое, типа «Я не знаю, где и как он учился играть на фортепьяно».

За Песковым идут два независимых, то есть не состоящих на госслужбе, эксперта — журналист Андрей Колесников и писатель Захар Прилепин. Им доверено говорить о Путине как о человеке: Прилепин вспоминает, как в 1999 году в Дагестане Путин произнес тост и поставил на стол невыпитую рюмку — «пить будем после победы» — и как на Олимпиаде он обратил внимание на желвачок, заигравший «на белой путинской скуле»; Прилепин увидел этот желвачок и понял, что нас что-то ждет на Украине. Колесников же разгадал загадку вечных опозданий Путина — дело в том, что Путин всегда со всеми разговаривает и не может уйти, пока не договорит до конца. У Колесникова однажды был такой случай, когда он стоял около Путина, чтобы с ним поговорить, а Путин в это время говорил по телефону с Кудриным — «его звонок отвлек Путина от разговора со мной, если можно так сказать» (тут Колесников смущенно хихикает). Эти же два героя — в эпизоде про Болотную. Прилепин говорит, что с самого начала смеялся над оппозиционерами, потому что знал, что у них ничего не получится. Это правда — в споре «Болотная или площадь Революции» Захар Прилепин был, как и все нацболы, за площадь Революции, то есть за жесткое противостояние и против согласованного митинга; но этого контекста в фильме, конечно, нет, и выглядит так, будто Прилепин был против Болотной, как и всякий консервативный сторонник Путина. Колесников объясняет, откуда взялось «Болотное дело», — наказать участников митинга 6 мая «соответствовало не только законам Российской Федерации, но и внутреннему закону Владимира Путина».

В фильме много Сергея Шойгу — он сопровождает Путина с 31 декабря 1999 года, когда в приемную Ельцина втащили телевизор («тогда были такие толстенькие пухленькие телевизоры») и приглашенные Ельциным на завтрак чиновники, включая Путина и Шойгу, увидели знаменитое прощальное телеобращение Бориса Николаевича. Потом, подводя итоги пятнадцати путинским годам, Шойгу скажет, что «ни один президент ни одной страны через такое количество испытаний не прошел» — понятно, что имеются в виду катастрофы общенационального масштаба уровня «Курска» и Беслана, и прошедшим через эти испытания объявляется прежде всего президент, а не народ: Шойгу произносит это совершенно спокойно, как само собой разумеющееся.

Похожий неловкий момент есть и в синхроне Николая Патрушева — говоря о тяжелых моментах, он вдруг спрашивает: «Помните “Норд-ост”?» — и дальше начинает рассказывать, что вот был такой случай в 2002 году на Дубровке, террористы захватили театральный центр, много заложников погибло. Это ведь тоже абсурд: представьте американца, который начинает подробно расшифровывать, что такое «11 сентября», — это ведь не имеет смысла, это и так понятно, но у нас такие вещи надо проговаривать подробно, потому что они уже почти забылись.

Рамзан Кадыров чуть ли не впервые публично (хотя все знают) говорит по-русски — «В первой кампании я воевал против федерального центра, не секрет», и дальше долго показывают какого-то бывшего боевика Заура Димаева, ныне служащего в чеченском МВД (уж не Заур ли это Дадаев со срочно переправленными титрами?). Владимир Потанин пересказывает свой разговор с Путиным о деньгах, потраченных на Олимпиаду, — Путин сказал, что это народные деньги, «и голос его дрогнул». «Он правда считает, что деньги народные» — Потанин говорит это с удивлением, почти смеется. Алексей Миллер рассказывает, как ездил в Суздаль, в монастыре его узнала игуменья и сказала, что за последнее время «резко увеличилось число записочек за здравие президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина». Назарбаев отмечает в Путине «способность врубиться в тему», что бы это ни значило. Михалков от имени народа говорит Путину: «Мы с тобой, мы потерпим». Прекрасен монолог Минтимера Шаймиева: «Татарстан находился не вполне целиком и полностью в правовом поле Российской Федерации. Владимир Владимирович сказал мне, что Татарстан должен находиться целиком и полностью в правовом поле Российской Федерации. Теперь Татарстан находится целиком и полностью в правовом поле Российской Федерации».

Неожиданно много в фильме ностальгических слов о начале нулевых, когда у Путина были фантастически хорошие по нынешним меркам отношения с западными лидерами. Показывают реплику Буша про глаза и душу Путина, бывший министр иностранных дел Игорь Иванов вспоминает встречи двух президентов: «Они много шутили, смеялись». Сам Путин рассказывает, как пожаловался Бушу на американские спецслужбы, заигрывавшие с чеченскими лидерами, и Буш сказал: «Я надеру им задницу». Не менее теплые воспоминания о Шредере и Шираке — Иванов говорит, что после их