Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

— Зашквар, — подтвердил Моисеев. — Они же под статьями ходят, потому если не грохнут, то рано или поздно все одно на зону уедут. И если там всплывет, что ты чужой инструментарий мацал, пусть даже и для дела, то, считай, кранты. Есть тебе с пробитой гвоздем «шленки» до самого звонка, сидя в «петушином» углу.

— Факт, — кивнул Михалыч, сдергивая простынки с других трупов. — Короче — озадачили меня эти молодцы. Нет, причины смерти ясны — в двух случаях множественные повреждения органов, в одном кровопотеря, а вон у того, молодого, похоже, инфаркт.

— Чего? — изумился Олег. — Какой инфаркт? Им лет по сколько?

— Молодость не гарантия того, что с сердцем все в порядке, — возразил Михалыч. — У меня одноклассник в пятнадцать лет от инфаркта помер. Одно хорошо — счастливым.

— Это как? — заинтересовался капитан.

— Да просто, — хмыкнул работник морга. — Ему Елисеева в тот день дала, он прямо на ней от радости и окочурился. Да ты ее знаешь, Павло. Нинка это. Ну что за озеленение городское отвечает.

— Нина Михайловна? — чуть ошарашенный Моисеев сделал некий жест руками, словно обозначив вокруг себя хула-хуп. — Стоп. Она же Рыжова?

— Так по мужу. А девичья фамилия — Елисеева. Ты давай руками не маши, она тогда раза в три меньше была. И вообще, знаешь какая? Ее вся наша параллель похачивала, между прочим.

— Дела-а-а, — протянул капитан.

— Но главное не это. Как думаешь, кто ее первым в эксплуатацию ввел?

— Да ладно?

— Ага! Не Антипов с его папашей из обкома, не Мишка с его гитарой и не Митяй-футболист. А все почему?

— Почему?

— Харизма! — горделиво выпятил сухенькую грудь вперед Михалыч и повторил: — Харизма. Ну и «Северное сияние», конечно, тоже.

— Водка с шампанским — неизменно отменный результат, — понимающе кивнул Пашка. — Всегда работает. Лично на своей Наташке проверял, еще до армейки.

Олег особо болтовню старых приятелей не слушал, внимательно осматривая один труп за другим и отмечая то, что искалечены тела молодых ребят практически одинаково, словно под шаблон. Различия если и встречались, то совсем незначительные, такие, за которые цепляться точно не стоило, то есть их одного за другим отправляли на тот свет не просто так. Нет, тут незамысловатым спонтанным убийством из серии «надо же, сами пожаловали» даже не пахло, это была продуманная акция, правда, с пока не вполне ясными оперативнику целями. Может, ребята стали частью той странной карусели, которую невесть кто раскручивал в Москве? Эдакая демонстрация силы, мол, мы и так можем. Или даже призыв к подмосковной нечисти и нежити, дескать, присоединяйтесь к нам, и будет вам счастье на века.

Но, возможно, неизвестный игрок тут и ни при чем, а на самом деле Олег и Саня сейчас столкнулись с неким ритуалом, для которого нужно столь изуверски прибить четверых молодых людей, к примеру, с разным цветом волос. Они тут как раз такие — блондин, брюнет, шатен и рыжий. Вариант? Вполне. Ритуалов тех воз и маленькая тележка, и у колдунов, и у ведьм, и еще невесть у кого, а то, что Ровнин про конкретно вот такой способ реализации ни разу ни слыхал и не читал, ничего не значит. Он отлично понимал, что ему еще нужно много чего узнать и многому научиться. Практический опыт, конечно, незаменим, но и теорией, как, например, поступает тот же Славян, пренебрегать точно не стоит. Опыт предыдущих поколений перенимать не только можно, но и необходимо. Не просто же так кто-то когда-то придумал эту умную и нужную вещь — новичка рядом с архивом сажать. Другое дело, что тот, кто это сделал, полагал, что тот не пару-тройку месяцев в дежурке проводить станет, а года два-три. Просто жил основатель традиции в более спокойное время.

Впрочем, двумя версиями предположения Олега, разумеется, не ограничивались. Мелькали у него в голове мысли о нарушенном слове, за которое беднягам пришлось ответить; и о том, что ребята эти могли оказаться, например, искателями острых ощущений (подобный нюанс по нынешним временам исключать было никак нельзя), а потому кому-то понадобились их грешные сердца и души; и просто о банальной мести за что-то или кого-то. Гадать можно было до бесконечности, только без дополнительных данных всем этим логическим выкладкам цена ноль.

А еще он почему-то задумался о том, что, конечно, вот такие трупы хорошо бы фиксировать посредством фотосъемки. Просто невесть по какой причине в отчетах коллег былых времен фото практически отсутствовали, что Ровнина всегда печалило. Ну ладно те оперативники, которые при царской власти трудились: кто с собой здоровенную дурынду со штативом и магниевой вспышкой по местам преступлений таскать станет, особенно в ночное время? Но после-то запросто можно было добавить к процедуре следствия капельку технического процесса, тем более что обычная милиция еще с двадцатых годов подобным вовсю занималась. Даже штатные должности для фотографов ввели, а после в институтах экспертов-криминалистов начали обучать. Но нет, недолюбливали отчего-то отдельские фото, хотя даже и аппаратура соответствующая имелась. Олег своими глазами видел и затрапезный пластиночный «Фотокор №1» с забавными мехами, и чуть более поздний ФЭД, который, между прочим, в каком-то смысле являлся даже дважды антиквариатом, ибо на нем красовалась пластина, где было выгравировано «Сотрудникам отдела 15-К от Харьковской трудкоммуны им. Ф. Э. Дзержинского», и «Зоркий-12», и совсем уж недавно произведенный «Зенит АМ». Все это богатство валялось в самом углу архива, сваленное в запыленную коробку вместе с чехлами, инструкциями, а также расходниками для проявки и печати. И по всему выходило, что как только технику по акту получали, так в эту коробку ее и сбрасывали за ненадобностью, а по какой причине — остается только гадать. То ли в отделе за все время его существования не работал ни один фотолюбитель, то ли существовал некий негласный запрет на фиксацию происходящего.

Хотя, правды ради, Олег и сам не представлял даже, как правильно управляться со всеми этими проявителями и закрепителями. Ну да, сейчас, конечно, все упростилось, фотоаппарат сам пленку перемотает, тебе останется только ее извлечь и отнести в ларек, где ее проявят и снимки напечатают. Собственно, возможно, потому Ленка и стала единственной сотрудницей в истории отдела, которая выданный ей фотоаппарат-мыльницу «Минолта» не в коробку бросила, а к себе