Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

— Кто доброй волей на себя «глухарь» повесит? — фыркнул капитан. — Ты чего?

— Да какой тут «глухарь»? — хохотнул и Ровнин. — Установка идет на розыск пропавших, они это и сделали. А поиски убийцы наверняка не на них повесят. С чего бы? Тут и подследственность другая, да и спецов станут подключать покруче. Скорее всего, вообще сводную группу решат сформировать, ту, которая под личным контролем министра внутренних дел трудиться станет. Так что ты мне документы терпил отксерь, а после…

— Отксерь, — с непонятным выражением лица произнес Моисеев. — Ну да.

— Чего не так? — уставился на него Олег. — Копир сломался?

А после он недоуменно уставился на оперативника, согнувшегося во внезапном приступе хохота.

— Вот видишь, Саня, — назидательно пояснил коллеге Ровнин через полчаса, когда их «девятка», привычно стуча мотором, отъехала от ОВД, — мы еще не так и плохо живем, оказывается, у нас ксерокс для всех, подходи и печатай, если бумага есть. А тут начальник сам решает, на кого ресурс тратить, а на кого не стоит.

— Так и правильно, — подумав, ответил Ольгин. — Нам так же надо сделать. А то Баженов в том месяце чуть картридж под ноль не извел, когда для какой-то очередной подружки ее диплом ксерил. А в нем сотня страниц, на минуточку! И еще орал, что так дешевле и быстрее, чем на принтере распечатывать.

— Хм, — озадачился Олег. — Я про это не знал. Может, ты и прав. О, давай, вон у того магазина тормозни!

— Так мы же только что поели? — удивился водитель, но требуемое выполнил. — Или ты домой чего решил купить?

— Сань, мы сейчас куда едем?

— К волкодлакам.

— А они где живут?

— В лесу, — ответил Ольгин, замер на мгновение, а после хлопнул себя ладонью по лбу. — А, ну да. Не сообразил.

— Вот и плохо, — пожурил его коллега. — Причинно-следственная связь — наше все. Но ты не расстраивайся, я и сам таким умным недавно стал, а до того косячил поболе твоего. Да и умный я больше так, для красного словца.

В небольшом магазинчике Ровнин купил кругляш серого хлеба, коробку рафинада и кило самых дешевых развесных конфет под названием «Дюшес». Подумав немного, добавил к этому продуктовому набору еще килограмм мятных пряников, затвердевших от времени настолько, что некоторыми при желании можно было гвозди забивать.

— В гости собрался? — полюбопытствовала у него продавщица, давая сдачу. — Бабку с дедом проведать?

— В каком-то смысле, — сунув деньги в карман и забрав пакет с покупками, ответил ей Олег. — Как без гостинца?

— А водка? — показала на витрину, заставленную бутылками, женщина. — На могилку и без «беленькой»?

— Ну, вот так. Непьющие мы.

Что характерно — и снова он не соврал, хотя правды всей, разумеется, не сказал. Лешего, которому предназначались купленные Олегом продукты, юношей точно назвать было никак нельзя, потому слово «дед» к нему отлично подходило. И водку он совершенно не употреблял, более того — пьяных сильно не жаловал, и если те попадались ему в лесу, особенно ночью, то он их запросто мог им веселую жизнь устроить. Например, дорогу загнуть так, что поддатый мужичок в самую чащобу забредет или, того хуже, к болоту вывести, с которого бедолага вовсе живым мог и не выйти. Там владения болотника и кикиморы, а у них характеры тяжелые, и людей они не сильно жалуют.

— Будем надеяться, что свернули там, где нужно, — выбравшись из машины, остановившейся около веселой березовой опушки, пробормотал Олег, оглядываясь. — Вроде все так, километр тот, который Морозов назвал.

— И название автобусной остановки совпало, — добавил Ольгин, снимавший «дворники» со стекла. — Блин, вот как бы машину нам тут не «разули», пока мы ходить станем.

— Да не видно ее особо с дороги вроде, — успокоил приятеля Ровнин. — К тому же если все пойдет как надо, ее точно никто не тронет. Все, перекуриваем — и в лес. Там, внутри, дымить нельзя, лесной Хозяин этого не любит.

Глава 4

Опыта в общении с лесными хозяевами, которых в народе называли лешими, а Павла Никитична кроме как лесовиками не именовала, у Олега было не то чтобы много. В городских парках они встречались редко, так как там никакой живности, кроме всесезонных бомжей, почти не осталось, а за пределы Москвы отдельские в последние годы выбирались нечасто, ибо у них в столице головной боли хватало с избытком. Но все же, что делать и как себя вести, он знал, потому что несколько встреч с этими существами у него в активе числилось.

— Вот нужный пенек, — сообщил Ровнин напарнику через пару минут после того, как они вошли в лес. — Ты, Саня, запомни — глубоко забираться никогда не нужно, лесной Хозяин быстро решает, по нраву ему гость или нет. Если вежливость проявил, слово уважительное сказал, то бояться тебе нечего. Кто с открытым сердцем приходит, того и в лесу, и в поле их хозяева почти всегда примут если и не радушно, то без злобы. А коли и подарком поклонишься, так, может, он и вовсе приветят.

Он достал из пакета продукты, разложил их на пне, отошел от него шага на три назад, земно поклонился и громко произнес:

— Здравствовать тебе желаю, батюшка лесной Хозяин! Пусть владения твои будут богаты деревьями да зверем разным, а сушь великая да пожары их стороной обойдут. Окажи милость, прими наше уважение и угощение.

Закончив речь, он застыл на месте, внимательно прислушиваясь — не зашуршали ли кусты, сообщая о приходе лешего? Вроде все верно сказал и подарки принес правильные.

Вызывать лесовика на разговор Олег научился у Морозова. Причем, когда Ровнин после, уже на Сухаревке, попросил нового начальника отдела повторить текст, произнесенный у пня, с тем чтобы записать его в свой блокнот, тот долго смеялся, а затем объяснил, что четкой формулировки в принципе нет. Здесь важно другое — слова должны идти от сердца, от души, причем произносить их надо уверенно и с чувством собственного достоинства. Почему? Потому что, во-первых, нечисть фальшь и страх в словах людей чует превосходно, и, если ты не уверен в том, что данный разговор тебе нужен, лучше