Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

под сердцем, и который врачи, как ни старались, не смогли вынуть. Он обзавелся им на перевале со звучным названием Карамунжон, а уже после, в ташкентском госпитале, к этой железке Министерство обороны добавило орден «Красной звезды».

— Ну да, ну да, — усмехнулся Моисеев и, как видно прочтя что-то в глазах собеседника, тихонько спросил: — Тоже успел повоевать, значит? Чечня?

— Дядька по отцу за речкой был, — ответил Олег, снова принимаясь за котлету. — Оттуда все и знаю. А сам не воевал.

— Да и слава богу. — Пашка встал со стула. — Ладно, как закончите, подходите в двенадцатый кабинет. Свожу вас в морг, покажу красоту. А ты, малой, послушай моего доброго совета — не ешь. Не надо.

Опер загрузил пустые тарелки на поднос и направился к той хрени на колесиках, на которую все ставили грязную посуду. Ольгин глянул ему вслед и спросил у Олега:

— Так мне есть или нет?

— Хочешь — трескай, не хочешь — мне отдай, — даже не подумал изображать из себя отзывчивого старшего товарища Ровнин. — Главное — быстрее думай. Чую, визита в лес нам точно не миновать, а это тебе не город. Никогда не знаешь, когда из него выйдешь.

— В курсе, — буркнул Саня и шустро заработал ложкой.

Морг находился в том же здании, что и ОВД, только вход, ясное дело, расположен был на противоположной его стороне. Причем если не знать, что он там есть, то так сразу, пожалуй, случайный прохожий его бы и не заметил.

— Оригинально, — оценил Ровнин креативность подхода, — и ходить далеко не надо, если что.

— В целом да, — согласился Моисеев, пропуская коллег из Москвы вперед. — Только девки-паспортистки по первости сильно на этот счет переживают, когда узнают, с кем соседствуют. Они же прямо через стенку сидят. То запах мертветчины чуют, которому взяться-то неоткуда, то по темноте мерещится им всякое. Визжат, психуют, у одной форменная истерика даже случилась, стаканом в рот два дня попасть не могла. Потом, ясное дело, привыкают, но тут другая беда подкрадывается — они замуж выходят и в декрет сваливают. На их место других берут — и все по новой. Здоров, Михалыч!

— Здоров, Павло! — ответил на приветствие сухонький мужичок из числа тех, по которым сразу не скажешь, сколько им лет — то ли сорока нет, то ли под восемьдесят уже. — Чего, все же за теми четырьмя приехали? Как ты и предполагал?

— Ну да, — показал капитан на сотрудников отдела. — Вот, оба двое. Пошли, покажем им товар лицом.

— Пошли, — покладисто согласился Михалыч. — Чего нет? Только сразу скажу — в помещении не блевать, ясно? Хоть как держать в себе, пока до выхода не добежите. Там — можно. Но если что — суну тряпку в зубы и вытирать свое харчево заставлю.

— Ясно, — за обоих ответил Олег, краем глаза заметив, что его напарнику, похоже, уже и от запаха формалина, которым тут все провоняло за десятилетия, стало нехорошо.

— Тебе ясно? — обратился к Сане работник морга, похоже, тоже что-то такое заподозривший. — Слышь, молодой?

— Нормально все, — пробубнил Ольгин.

— Сань, может, не пойдешь? — предложил Олег. — Ничего такого тут нет. Иди во двор, покури, а я на потерпевших сам гляну. Это же не допрос, они все равно ничего рассказать нам не смогут.

— Идем, — стиснув зубы, заявил юноша и первым двинулся за Михалычем.

И зря. Как только работник морга стянул простыню с первого трупа, юноша побледнел посильнее, чем пострадавший, пролежавший несколько дней в холодильнике, выпучил глаза, после булькнул горлом и зажал рот ладонью.

— Говорил ведь! Предупреждал, — недовольно скривился Михалыч. — Беги шустрей! И за порогом блюй. «За», а не «на»!

Ольгин метнулся к выходу, после протопал по коридору и, похоже, все же успел добраться до выхода.

— Добежал вроде, — подтвердил догадку Ровнина сотрудник морга. — А ты, вижу, покрепче? Хоть молодой, но из ранних, выходит?

— Разное случалось, — согласился с ним Олег, у которого, что скрывать, тоже ком к горлу подкатил и котлета с макарошками активно обратно запросилась. Борщ с компотом — нет, а вот второе — да. — Хотя конкретно такое, врать не стану, встречается нечасто.

— А я про что? — пригладил редеющие волосы Моисеев. — Надежно ими распорядились. С душой.

И у него был веский повод думать именно так, потому что молодой человек, который сейчас лежал на столе, умирал явно долго и очень мучительно. Не соврала заметка в газете, бедолаге действительно и горло вырвали, и сердце вынули, и причиндалы оторвали, причем под самый корешок. Более того, журналист еще смягчил общую картину, не став упоминать о выдавленных глазах и переломанных пальцах.

Кстати, два последних пункта сразу же разрушили обе версии происшедшего, которые Олег для себя предварительно выстроил. Ни глаза, ни пальцы в них никак не укладывались. Более того — если бы не вырванное сердце, то, возможно, он и вовсе задумался бы по поводу того, что данное преступление не по профилю отдела проходит. Может, ребятам просто не повезло и они нарвались на какого-то маньячину? Мало ли нездоровых людей сейчас на воле гуляет по причине недостаточного финансирования специализированных медицинских учреждений?

Вот только ни один маньяк, пусть даже они в силу своего психического нездоровья часто и обладают огромной силой, не смог бы вот так, одним движением когтя вскрыть грудную клетку, чтобы добраться до сердца. А случилось именно так, Олег был готов руку на отсечение дать. Он подобные картины видел не раз и не два, потому мог отличить коготь, например, от скальпеля.

Так что кто-то из отдельской клиентуры постарался, сомнений нет. А вот с какого бока к этому делу теперь подходить — поди знай.

— Сам голову ломаю, — усмехнулся сотрудник морга. — Сказал бы, что зверь, так не похоже. Не то чтобы совсем, но ни медведь, ни волк глаз человеку не выдавливают. Вернее, косолапый, конечно, может, но он бы тогда и скальп снял, и череп раздавил. А они вот, в полном порядке. Да и откуда у нас тут медведю взяться? Опять же пальцы. Братва, в принципе, любит с них начинать, когда с должниками общается, но тут не молоток, которым она обычно орудует, в ход пошел, а что-то другое. Или