Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

время войны он занимался сионистской деятельностью и сбором средств в Нью-Йорке, где нашел себе невесту, уроженку Минска по имени Полина. Декларация Бальфура побудила его вступить добровольцем в Еврейский легион Великобритании, но, когда вооруженные силы Его Величества завоевывали Палестину, он лежал с дизентерией в каирском госпитале.

Способный к языкам Бен-Гурион свободно говорил на идише, иврите, русском, польском и английском, а также немного знал немецкий и французский. Став старше, он выучил испанский и, ради чтения Платона, древнегреческий. Он хорошо говорил на османско-турецком, в котором использовались арабская графика и лексика. При этом, если не считать нескольких кратковременных попыток в коммуне Галилеи и в Салониках, он никогда не прилагал систематических усилий для изучения арабского языка и так и не овладел его основами.

На протяжении 1920-х гг., когда Бен-Гурион поднимался по карьерной лестнице в рядах лейбористов-сионистов, эпизоды его общения с арабами можно пересчитать по пальцам одной руки. Лишь после беспорядков 1929 г. этот дальновидный во всем остальном деятель начал задумываться о том, что успех сионизма может зависеть не только от поддержки правящей империи, но и от взаимопонимания с другими жителями этой территории. Он пришел к выводу, что сионистскому движению необходимо десятилетие мира, чтобы сформировать еврейское большинство, а для этого требовалось сохранение спокойствия в стране78.

«Я решил познакомиться с одним арабом, имевшим репутацию националиста и человека, которого нельзя купить ни деньгами, ни должностью, но при этом не бывшего и ненавистником евреев», — писал он позднее. Этот человек был «необычайно умен», рассудителен и заслуживал доверия. «Его звали Муса Алами»79.

В марте 1934 г. Бен-Гурион пригласил Алами на встречу в иерусалимскую квартиру Моше Чертока, вместе с которым руководил политическим отделом. Родившийся в Российской империи Черток приехал в Палестину еще ребенком и некоторое время жил в арабской деревне под Рамаллой. В Первую мировую войну он работал переводчиком у османов и считал себя в какой-то мере специалистом по арабам, поскольку был единственным высокопоставленным сионистским деятелем, владевшим арабским языком80.

Черток начал с пространных рассуждений, прибегая к привычным успокаивающим фразам: он сравнил Палестину с «переполненным залом, в котором всегда найдется место для новых людей» и куда евреи могут войти без ущерба для арабов. Более того, еврейский капитал и предприимчивость принесут им огромную пользу.

Прервавший его Бен-Гурион выражался резче: евреям некуда деваться, кроме Палестины, в то время как в распоряжении арабов имеются огромные неосвоенные пространства. Он хотел знать, можно ли договориться при таких условиях: евреи хотят добиться неограниченной иммиграции и стать большинством. Есть ли шанс, что арабы согласятся с подобными устремлениями?

Алами ответил, что не видит причин вести переговоры на этой основе81.

Тогда Бен-Гурион предложил: что, если сионисты поддержат создание какой-нибудь арабской федерации, частью которой станет Палестина? Алами на мгновение задумался и сказал, что такая идея стоит рассмотрения. Он отверг паритет между евреями и арабами в каком-либо законодательном совете, но не исключил равной доли в исполнительном органе мандата, принадлежавшем только британцам.

После этого начал говорить Алами. По его словам, для арабов наступает переломный момент. Лучшие земли переходят в собственность евреев, а выгоду от этого получает лишь меньшинство арабов. Крупные промышленные концессии, такие как Палестинская электрическая компания и завод поташа на Мертвом море, принадлежат евреям. Арабы платят более высокие налоги, чем их собратья в соседних странах, и вся арабская экономика находится в расстройстве.

Когда Черток заявил, что арабы получают пользу от сионизма, Алами ответил, что предпочел бы, чтобы страна оставалась бедной и пустынной еще сто лет, пока арабы не смогут развивать ее сами82.

До той встречи, вспоминал позднее Бен-Гурион, сионисты полагали, что несут арабам благо, и поэтому у тех нет причин выступать против. В беседе с Мусой Алами «это убеждение рухнуло». Впервые Бен-Гурион услышал четкое изложение перечня арабских обид от человека, которого счел «искренним, прямым и здравомыслящим», а также настоящим «арабским патриотом».

Тем не менее Бен-Гурион был доволен встречей. Собеседник не отверг с ходу два его главных предложения — еврейское государство в составе арабской федерации и равное представительство в исполнительном органе83 — и был человеком слова. Алами же впечатлили прямота и откровенность Бен-Гуриона, и они расстались по-дружески.

Тем не менее эта встреча также ознаменовала заключительный этап в осознании Алами намерений сионистского движения. По его собственным словам, он был «невероятно наивен» в отношении целей сионизма. Биограф писал, что до этой встречи Алами «относился к сионистам примерно так, как кенийский крестьянин к слонам: как к опасным существам, которые всегда могут уничтожить имущество и даже убить; он предполагал, что власти будут держать их под контролем, но личной вражды к ним не испытывал».

До сих пор Алами устраивали заверения сионистов, что их планы не выходят за рамки, определенные мандатом: создать национальный очаг в Палестине. Теперь же, пообщавшись с двумя главными представителями основного течения сионизма, он больше не сомневался: их цель — создать еврейское государство, причем на максимально возможной территории Палестины84.

Шесть месяцев спустя Бен-Гурион снова обратился к нему. Алами ответил, что, хотя встреча «доставила бы ему величайшее удовольствие», он не может по состоянию здоровья.

Уважаемый господин Бен-Гурион,

большое спасибо за вашу сегодняшнюю записку; мне очень жаль, что я не смог связаться с вами раньше, но мне было нехорошо. Я все еще в деревне + если вам удобно, я буду очень рад, если вы придете ко мне на чай завтра днем в любое подходящее вам время.

Au revoir[16] до завтра85

Бен-Гурион отправился в деревню Алами, находившуюся по дороге в Вифлеем. Они встретились во дворе под дубом — по словам хозяина, самым старым и большим в Палестине. Алами хотел поговорить об экономике; он спросил, почему в сионистском профсоюзном движении работают только евреи. Бен-Гурион ответил, что в диаспорах евреи были оторваны от земли и их обвиняли в том, что они живут за счет чужого труда. В Земле Израильской им не хочется быть господами: если они не будут сами делать всю работу — квалифицированную и неквалифицированную, легкую и тяжелую, на заводах и на полях, — они не могут считать эту землю своей родиной.

Алами не отказывался от компромисса и предложил определенную форму еврейской автономии вокруг Тель-Авива в составе арабской федерации под британской опекой. По его мнению, это вполне могло бы стать тем еврейским национальным очагом, который предусматривался мандатом. Он даже готов рассмотреть предложение Бен-Гуриона о свободной еврейской иммиграции, но при условии, что это будет происходить