Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

В том месяце они встретились еще дважды. Во второй раз Алами, который был в Иерусалиме на приеме у врача, рекомендованного Бен-Гурионом, лично отвез своего гостя обратно домой. Алами сообщил, что рассказал муфтию об их беседах. По его словам, Мухаммад Амин воспринял такие новости как «бомбу» — он и представить не мог, что существуют евреи, искренне желающие договориться с арабами. Муфтий не возражал против продолжения переговоров, но попросил, чтобы сионистский лидер сделал какое-нибудь публичное заявление, которое могло бы успокоить арабов в отношении еврейских замыслов. Бен-Гурион прислушался, и снова они расстались дружески.

Бен-Гурион быстро набросал одному из коллег записку, как могло бы выглядеть соглашение, обсуждавшееся с Алами: национальные амбиции евреев не противоречат более широким арабским устремлениям, а дополняют их, и палестинский вопрос должны решать еврейский и арабский народы. Палестинские арабы могут на своих землях получать помощь в области здравоохранения, финансов и науки. Евреи могут селиться в Палестине без ограничений. В будущем должна появиться Палестина с еврейским большинством, входящая в арабскую федерацию, и арабы останутся региональным большинством. Евреи будут способствовать развитию и единству арабских территорий.

Затем Алами позвонил Бен-Гуриону в Тель-Авив и предложил неофициально встретиться с муфтием. Пусть Алами и Амин имели почти противоположные взгляды, но их связывали семейные узы: сестра Алами была замужем за двоюродным братом муфтия и его политическим союзником Джамалем Хусейни.

Алами также предложил Бен-Гуриону пообщаться еще с одним членом семьи — своим тестем. Ихсан Джабри, проживавший в Женеве, вместе с друзским интеллектуалом Шакибом Арсланом редактировал газету La Nation Arabe, рупор арабского национализма 1930-х гг. Бен-Гурион решил, что серьезные переговоры с Мухаммадом Амином вполне реальны и путь к ним пролегает через Женеву. Они договорились с Алами, что после возвращения из Швейцарии он встретится с муфтием86.

Женевская встреча продолжалась три часа. Бен-Гурион рассказал, что предвидит создание еврейского государства, которое примет до 8 млн иммигрантов. Арслан возразил: евреи могут попытаться построить свой национальный очаг под защитой британских штыков, но арабы никогда на это не согласятся. Государство с еврейским большинством, пусть и в составе арабской федерации, — это фантазия. Даже если евреи получат независимость, арабы никогда ее не признают. Джабри, тесть Алами, выражался не так резко, но суть была та же.

Сразу же после отъезда Бен-Гуриона его собеседники опубликовали в своей газете содержание этого рандеву, по идее секретного. Они отмахнулись от «детских и нелогичных предложений», заявив, что с трудом сохраняли серьезное выражение лица, слушая такую «чепуху», и представили всю встречу как уловку, чтобы «получше узнать своего врага»87.

Бен-Гурион чувствовал себя преданным, и оптимизм, подогреваемый его беседами с Алами, улетучился. Алами, узнав о случившемся, сказал, что ему «стыдно и неловко». До их следующей встречи пройдет больше десяти лет, а с муфтием Бен-Гурион так никогда и не увидится. Переговоры с влиятельными представителями арабской знати он возобновит лишь через полтора года.

Позже он охарактеризует все это как «эксперимент, который провалился»88.

Глава 2 Кровавый день в Яффе

Изз ад-Дин аль-Кассам родился в 1882 г. недалеко от Латакии (Сирия) в семье учителя Корана, возглавлявшего местный суфийский орден. Как и Мухаммад Амин, он поступил в университет Аль-Азхар в Каире, где тоже попал под влияние салафитского мыслителя Рашида Риды и его наставника — Мухаммада Абдо. Последние оба считали исламское духовенство закосневшим в догматизме, что привело к отставанию мусульман от христианского Запада в технологическом, экономическом и политическом развитии. Возвращение к принципам эпохи Пророка с утверждением рационализма и научных достижений сможет возродить ислам в его противостоянии с современностью1.

Воодушевленный такими идеями Кассам вернулся в Сирию и начал проповедовать в деревенской мечети, призывая верующих отказаться от азартных игр и пьянства и соблюдать пост во время Рамадана. Однажды он изложил хадис — высказывание, приписываемое Пророку, согласно которому отличие молящегося от немолящегося подобно разнице между живым и мертвецом. Для наглядности он велел одному из учеников схватить неблагочестивого местного, уложить в гроб и пронести по деревне2.

Концепция джихада Кассама объединяет индивидуальное и политическое: духовная борьба мусульман неотделима от мирской. Он безуспешно пытался отправиться в Ливию, чтобы сражаться с вторгшимися итальянцами, служил османам в качестве имама во время Первой мировой войны, а после возвращения в Сирию записался в ополчение Фейсала, когда тот взбунтовался против французов. Каждый день он разъяснял бойцам смысл аятов из Корана в контексте джихада. Несколько месяцев он возглавлял воевавших с французами в горном убежище, которым в прошлом владели крестоносцы, с любопытным названием Джабаль Сахьюн — то есть гора Сион3. Когда французы приговорили его к смерти, он бежал на юг, в Хайфу.

Хадж Амин назначил Кассама имамом в новой мечети, построенной Высшим исламским советом в Хайфе. Харизма проповедника, документы выпускника Аль-Азхара и слава борца за свободу обеспечили ему преданных последователей. Он открыл вечернюю школу, где обучал молодых мусульман грамотности и пытался удержать их от преступлений. Иногда Кассам проповедовал с мечом или пистолетом в руке. Как-то раз он призвал молодого чистильщика обуви сменить щетку на пистолет и застрелить следующего англичанина, который сядет на его стульчик4.

В 1929 г. шариатский суд Хайфы назначил Кассама регистратором браков, в его обязанности входили поездки по городкам и деревням в северной части Палестины. Беспорядки 1929 г. и «черное письмо» 1931 г. убедили его, что настало время действовать. Он основал вооруженную группировку «Черная рука», широко известную как машаех — шейхи. В первых проповедях Кассама злодеями объявлялись британцы, теперь ими стали евреи. В апреле 1931 г. организация устроила засаду и убила трех членов кибуца Ягур недалеко от Хайфы. В следующем году в сельскохозяйственных поселениях Галилеи «Черная рука» убила еще четверых евреев, включая отца и сына, в дом которых была брошена бомба в Нахалале5.

Начало 1930-х гг. принесло в Хайфу перемены. В 1933 г. в городе появился первый в Палестине современный порт, в следующем году власти открыли первый в стране международный аэропорт и терминал иракского нефтепровода. Здесь же располагалась штаб-квартира Палестинской железной дороги, а также цементный завод «Нешер» — крупнейшей компании в стране, которая принадлежала еврейскому промышленнику из России. Приток евреев стимулировал рост строительства, появление зеленых пригородов, и к середине десятилетия евреи составляли большинство населения города6.

Привлеченные возможностью получить работу, в Хайфу стекались арабы как из окрестных деревень, так и даже из сирийского региона Хоран. Однако их положение резко отличалось от положения еврейских рабочих: последних профсоюз Гистадрут обеспечил современным жильем, он также убедил