Палестина 1936: «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер

на следующее утро Селиг Левинсон и Шломо Марсум помогали эвакуировать жителей тель-авивского квартала Шапира, их застрелили из сада. В Яффе убили недавно приехавшего еврея из Варшавы, а на въезде в соседнюю деревню Абу-Кабир — иммигранта из Будапешта41.

77-летний раввин из Афганистана получил удар ножом в своем доме и умер на следующий день. 28-летний плотник-йеменит погиб на улице, которую англичане и евреи называли бульваром короля Георга, а арабы — по-прежнему бульваром Джамаля-паши. Незадолго до полуночи на улице Герцля зарезали 21-летнего электрика, который направлялся в Яффу, чтобы предложить помощь42.

Цви Данненберг, водитель, перевозивший кур, скончался после пяти дней пребывания в больнице. Сионистская пресса называла его «железным человеком», который мог в одиночку приподнять грузовик43.

Всех их похоронили в общей могиле в Тель-Авиве, неподалеку от жертв 1921 и 1929 гг.

В результате двухдневной резни в Яффе погиб 21 человек: арабы убили 16 евреев, а полиция — 5 арабов. Около 150 человек — примерно поровну арабов и евреев — получили ранения44.

Огромная нравственная сила

Джордж Антониус, кроме того, что являлся одним из самых одаренных людей арабской Палестины, был человеком с беспокойной судьбой.

Он родился в греко-православной семье в горной ливанской деревне и вырос в Александрии, многонациональном центре, где каждый десятый горожанин был выходцем из других стран: здесь жили греки, итальянцы, британцы, ашкеназы, сефарды и такие же левантийские арабы, как семья Антониусов. Отец — успешный торговец хлопком, мать, эксцентричная представительница богемы, — хозяйка популярного литературного салона.

Антониус получил первоклассное образование, сначала в александрийском Колледже Виктории, основанном британцами, а затем в Кембридже, подобно его близкому другу Мусе Алами. Его привлекло зарождающееся арабское националистическое движение, в частности «Аль-Фатат» («Молодость») — тайное антиосманское общество, появившееся в 1911 г. в Париже. Он переехал туда после университета, а через год вернулся в Александрию, собираясь помогать делу арабского освобождения.

Как раз в это время началась Первая мировая война, а вместе с ней, казалось, появилась и возможность вырваться из турецкой удавки. Англофил на протяжении жизни, Антониус работал на британцев в качестве военного цензора. Однако больше всего его увлекали книги. Он подружился с английским писателем Эдвардом Форстером, сознательным отказчиком, помогавшим Красному Кресту в Египте.

Уже тогда молодой арабский патриот выглядел измученным. «Дорогой Антониус, — писал ему Форстер в начале 1917 г., за несколько месяцев до появления декларации Бальфура. — Вы никогда не задумывались о том, чтобы рассказать обо всех своих бедах хотя бы одному человеку? Мне кажется, в основе ваших страданий лежат по меньшей мере четыре причины и хаос и усталость в вашей душе, должно быть, ужасны».

Антониуса отличали мрачноватое обаяние, взвешенная, но остроумная и не лишенная тонкой иронии речь. Он был невысок, с проникновенными карими глазами, крупным носом и высоким лбом, переходящим в зачесанные назад черные волосы.

После перемирия Антониус поселился в Иерусалиме, принял палестинское гражданство и поступил на работу в созданный департамент образования. Он объездил всю страну, предлагая кардинальные реформы в арабском школьном образовании и разъясняя феллахам, какую роль грамотность и учеба могут сыграть в развитии самоопределения. Однако рекомендации Антониуса по децентрализованному управлению, ориентированному на местный уровень, отвергли; его утверждения о профессиональной (и национальной) самостоятельности шли вразрез с тем, что британцы ожидали от «местного» колониального служащего, даже если он окончил Кембридж.

Подавленный Антониус ушел в отставку и присоединился к недавно созданному в Вашингтоне Институту текущих мировых проблем. Эту организацию основал неординарный Чарльз Крейн, получивший в наследство чикагскую компанию по производству водопроводных труб. Однако мир труб, вентилей и фитингов ему надоел. Будучи крупным спонсором демократов, Крейн пригласил сам себя на послевоенные мирные переговоры и заслужил внимание Вудро Вильсона. Президент назначил его сопредседателем американской делегации, которая должна была объехать территории побежденной Османской империи и выяснить пожелания ее бывших подданных.

Через два месяца американская миссия пришла к однозначному заключению: арабы Леванта предпочитают американский мандат, а не британский, поскольку им импонирует заветный вильсоновский идеал народного представительства. Делегация решила, что еврейскому государству в этом соглашении нет места: палестинские арабы единодушно выступали против, и к тому же это нарушило бы обязательства декларации Бальфура по защите прав неевреев.

Этот доклад так и не был опубликован, и о нем стало известно только через несколько лет, когда уже действовал британский мандат. Крейн увидел в Антониусе продолжателя своего дела и подписал с ним десятилетний контракт: за щедрое вознаграждение тот должен был регулярно отправлять в вашингтонское бюро сообщения о ситуации в регионе. Получив такое финансирование, Антониус и его жена Кэти переехали во внушительный каменный особняк, построенный Мухаммадом Амином в иерусалимском квартале Шейх-Джаррах. Он назывался Карм аль-Муфти — «Виноградник муфтия»45.

На протяжении 1930-х гг. Антониус активно занимался исследованиями и написанием книги, которая, как он надеялся, станет основополагающим трудом на английском языке об арабском национализме. В те времена само это понятие оставалось практически неизвестным на Западе. Он хотел показать, что движение глубоко уходит корнями в прошлое столетие, когда появились первые арабские литературные кружки. Он намеревался продемонстрировать, что во время войны Британия обещала шерифу Мекки независимость для арабов — включая Палестину. Кроме того, ему хотелось доказать, что эту идею поддерживает не только элита, но и миллионы людей в Палестине и во всех арабоязычных странах46.

За два дня до Кровавого дня в Яффе Антониус тайно принял в Карм аль-Муфти Давида Бен-Гуриона.

Антониус посетовал на то, что евреи подталкивают Британию и весь мир отказаться от планов создания законодательного совета. Выступал за арабо-еврейское согласие, но настаивал, что первый шаг должны сделать именно евреи — как сторона-агрессор. С пониманием относился ко «всем аргументам евреев», как вспоминал Бен-Гурион, однако их устремления (при реализации в полной мере) оказывались несовместимыми с устремлениями арабов.

Антониус отметил, что полностью реализовать амбиции обеих сторон невозможно. Да, арабам придется смириться с фактом присутствия евреев в стране, но как быть с требованием сионизма о большинстве? Бен-Гурион недвусмысленно отверг его призыв ограничить иммиграцию по каким-либо причинам, кроме экономических. Насилие его не остановит: если выбирать между погромами в Польше и Германии и погромами в Земле Израиля, Бен-Гурион предпочтет второе.

После Кровавого дня они встречались еще дважды. Антониус допытывался у своего гостя, почему тот настаивает на политическом сионизме, а не на «духовном центре», за который выступал писатель и публицист Ахад Ха-Ам. Бен-Гурион выразил удивление: неужели его собеседник, знаток арабского мира, верит, что еврейский духовный центр сможет выжить в «арабском окружении»? Он сказал, что, хотя евреи и «восточный народ», «мы европеизировались