Новая наука заколдованной вселенной. Антропология большей части человечества - Маршалл Салинз

чей счет заносится социальная и политическая заслуга» (63). Последний вопрос станет предметом дальнейшего обсуждения на этих страницах, однако, поскольку заслуги признаются не за земледельцами, а за сведущими в ритуалах главами кланов, уже сейчас можно сделать вывод, что отчуждение работника от продукта труда возникло не при капитализме. Что касается того, почему растет ямс, то люди не могут контролировать причины многих вещей, например погоду, деторождение, поведение животных, рост и старение людей, болезни и смерть, а также другие подобные экзистенциальные вопросы. Эта неспособность проявляется сильнее, когда дело доходит до тех причин, на которые люди непосредственно влияют и которыми выступают они сами, а не только знают о них, – тогда ее пределы восходят к онтологической ограниченности человека.

Актуальная антропология конечности человека восходит к неаполитанскому философу эпохи Просвещения Джамбаттисте Вико (1668–1744). Работы Вико «О древнейшей мудрости итальянцев» (Vico [1711] 2010) и особенно «Основания новой науки» (Вико [1744] 2018) – это незамеченные хартии антропологии, которая умела воспринимать слова своих информантов как своеобразную онтологию, конституирующую миры, отличные от нашего. Вико совершает обряд перехода антропологии от ее трансценденталистского происхождения к имманентистской онтологии, совершенно не похожей на нашу. Он выходит за пределы своей трансценденталистской среды и приходит к признанию различных онтологических качеств имманентистских культур, которые соотносит с различными стадиями человеческого развития. Не стоит забывать и тот свет, который имманентистская перспектива проливает на относительность наших собственных категорий. Антропология – это двойное культурное просвещение: другого и самого себя, и Вико был одним из первых, кто это понял. Подобно хорошему гегельянскому диалектику, Вико преодолевает и инкорпорирует собственные трансценденталистские истоки, чтобы создать описание онтологий, совершенно отличных от его собственной – первобытной или древней. Это квинтэссенция антропологии.

Сочинение «О древнейшей мудрости…» начинается со знаменитого афоризма: «Для латинян verum (истинное) и factum (сотворенное) взаимозаменяемы или, как принято говорить в Школах, конвертируемы» ([1711] 2010, 17). Поскольку латынь Вико звучит как Latinis verum et factum reciprocantur seu convertuntur – что часто сокращают как verum ipsum factum, – можно также сказать, что истинное и сотворенное аналогичны или взаимозаменяемы, что из каждого проистекает другое. Отсюда происходит тема его «Новой науки»: то, что люди создают, они могут действительно знать, а то, что создает Бог, может знать только Он. Это актуальная антропология, поскольку она проясняет обстоятельства имманентного духовного участия в делах людей – это как бы функция их судьбоносной зависимости от сил и условий, творцами которых они не являются, а не источники причинности как таковые.

В свете аргументов Вико из «Древней мудрости» ясно, что сфера такой человеческой ограниченности неизбежно очень широка. Ведь почти все вещи, которые люди стремятся познать и в которых даже нуждаются для жизни, не происходят из разума, которым они могли бы по-настоящему их познать, и не содержатся в нем. Ограниченность проистекает из «порока разума, а именно его ограниченных пределов, за которыми находятся все вещи и из-за которых он не вмещает в себя то, что пытается познать (а поскольку он их не вмещает, то и не создает в виде произведений те истины, к которым стремится)» (2010, 27).

Эта данная Вико оценка религии как внешних сил по отношению к человеческому существованию, которые затем начинают восприниматься в обществе как имманентная божественность, составляет интересный контраст с куда более известной теорией Эмиля Дюркгейма (Дюркгейм [1915] 2018), в которой Бог – это идеализированное выражение контроля, осуществляемого обществом над своими членами. Бог – это ошибочно адресованное признание власти общества: люди знают, что они вынуждены думать и поступать определенным образом, что их жизни подчинены некоему высшему авторитету, но, не зная, откуда происходит это принуждение, они обожествляют общество. По сравнению с Вико, божественное для Дюркгейма было внешней идеализацией внутренней силы, а не внутренней материализацией внешней силы. Не говорили ли они о двух разных модусах религии: Вико об имманентизме, а Дюркгейм о трансцендентализме?

Распределение истины между человеческим и божественным может ошибочно определяться на основе того, кто что создает, как в формуле Вико verum-factum. Но в отношении многих вещей, которые создают люди, они не несут ответственности ни за то, из чего они сделаны, ни за их эффективность – то есть за то, достигнут ли они цели, ради которой были созданы. Соответственно, в реальной культуре даже самые утилитарные человеческие изделия создаются под божественной эгидой. Изготовление никогда не совершается без обращения к чарам. «Связка каноэ между собой не удержит каноэ от распада в море, как бы прочно ни были намотаны и закреплены ползучие стебли, – пишет новозеландский антрополог Рео Форчун об изделиях жителей острова Добу, – если над связкой не будет совершено подходящее заклинание; рыболовные сети не поймают рыбу, если не обработать их заклинанием» (Fortune [1932] 1989, 97). На другой стороне Тихого океана американский антрополог Стэнли Уоленс делает тот же вывод из огромного этнографического корпуса сведений о народе квакиутлей, накопленного Джорджем Хантом и Францем Боасом, подтверждая при этом, что духи не просто привлекаются из страха перед неудачей. Ритуалы здесь «не выступают просто паллиативом» для неспособности людей выполнить действия успешно; они – средство заставить духов действовать им на благо, «то есть они столь же практичны и механистичны, как техники резьбы по дереву или рыбалки. <…> Каким бы искусным ни был резчик, его резьба будет хороша только в той мере, в какой ему помогают духи и их способность к резьбе; рыбак, как бы тщательно он ни делал свою вершу[27], обречен на неудачу, если он не сможет призвать духовную силу, чтобы заставить лосося приплыть к месту ловли» (Walens 1981, 29).

Действительно, нет таких механических действий человека, которые не были бы вооружены духовными силами, призванными ритуалами, нет «чудес», которые бы отделялись от обычных действий. Если обратиться к онтологическому основанию, «ключевая агентность причинности не у человеческих действий, а у действия духовной силы» (24).

А как насчет самой гравитации, не говоря уже о других движениях вещей, которые люди не создавали? Сэр Исаак Ньютон не был первым, кто задумался о том, что заставляет вещи падать на землю. Знаменитый шаман племени оглала-лакота Фингер в беседе с «врачом-тире-антропологом» Джеймсом Р. Уокером продемонстрировал, что народ лакота пришел к собственному выводу по этому вопросу. Начиная с 1896 года Уокер провел бóльшую часть 20 лет в качестве государственного терапевта в резервации Пайн-Ридж, все больше совершенствуясь как этнограф, однако его удивило и озарило, когда Фингер сказал ему в 1914 году, что причиной падения звезд и вообще любого движения является Таку Сканскан, одно из четырех верховных божеств оглала.