Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

Полгода в мусорку, парень демотивирован, тренер выглядит как идиот, и все вокруг очень несчастливы.

Забавно, что за свою жизнь я поставил технику сотням бойцов, а сейчас сижу на холодном камне и понятия не имею, что творится в моём собственном ядре. Магия — это тебе не кривой хук и не заваленное плечо, тут на глаз ничего не прощупаешь. Особенно когда единственный инструмент диагностики, мой собственный дар, на владельца работать отказывается. Прям как врач, который принципиально не хочет лечить родственников. Паскуда такая…

Я поёрзал на камне, с которого только что ушла Серафима. Задница уже минут пять пыталась донести до мозга, что булыжник холодный, штаны тонкие, а нормальные люди в такую рань лежат в кровати и видят третий сон. Мозг принял информацию к сведению, но решил её проигнорировать. Рёбра, впрочем, были менее терпеливы и ныли с упорством кредитора, которому уже третий месяц не возвращают долг.

Я посмотрел на правую ладонь. Печать Оценки мерцала в утреннем свете, бледно-золотистая и еле заметная. Тот же глаз с расходящимися лучами, тот же тусклый узор, от которого любой боевой маг отвернулся бы с вежливой гримасой.

А потом я посмотрел внимательнее.

Ветви. Те самые тонкие линии, которые вчера заканчивались у основания пальцев, теперь тянулись дальше, огибая запястье и уходя на пару сантиметров вниз по предплечью. На ярком свету их можно было принять за старые царапины или следы от верёвки, но я-то знал, что вчера их там точно не было.

Я помнил свою печать посантиметрово, как тренер помнит замеры подопечного — до миллиметра, до чёрточки. И то, что сейчас красовалось на моей коже, вчера утром там и близко не виднелось. Выходит, что за одну ночь печать подросла на столько, на сколько у нормального мага растёт за пару месяцев.

Я повернул руку, рассматривая новые линии. Узор стал плотнее, чётче, и в утреннем свете золотистые нити казались прорисованными тонкой кисточкой по коже, будто кто-то ночью, пока я был занят всякой ерундой вроде допросов и торгов с архимагами, аккуратно сел рядом и дорисовал. От узора шло слабое тепло, которого раньше точно не было. Я прижал пальцы левой руки к ветвям на запястье и почувствовал ровную мелкую пульсацию, как будто под кожей запустился маленький мотор, который раньше еле крутился на холостых, а теперь набрал первые обороты.

Ничего сверхъестественного, если вдуматься. Бой во дворе, привязка Себастьяна, десяток зверолюдов, дар на пределе всю ночь — ядро получило такую нагрузку, какую обычный маг набирает за полгода, и сделало единственное, что умеет — подросло. Как мышца после убойной тренировки: порвалась, восстановилась и стала чуть толще. Логика простая, и ничего мистического тут нет, одна физиология. Магическая, конечно, но всё же физиология.

Ладно, хватит любоваться картинками. Пора немного поработать.

Хотя «пора поработать» — это было, мягко говоря, самонадеянно для мужика, который сутки провёл на ногах, схлопотал контузию и чьё ядро после ночных фокусов работало как движок после зимы: заводится, но с третьей попытки и с каким-то подозрительным стуком. Голова гудела, за правым глазом засела тупая тяжесть, которая пульсировала в такт сердцу, а пальцы мелко подрагивали — то ли от недосыпа, то ли от того, что ядро за ночь выжали досуха и оно только-только начало заполняться обратно.

Бррр… ладно, тело подождёт. Оно у меня терпеливое, не зря же я его нагружаю по полной практически каждый день.

Вопрос был в том, с чего начинать. После ночи мой дар изменился, и я это чувствовал — как чувствуешь новую обувь, которая вроде бы твой размер, но сидит по-другому и жмёт в непривычных местах.

Старые считывания, проценты и строчки — с ними я худо-бедно разобрался за последние месяцы. Но к старому добавилось новое: образы, которые дар вытянул из головы змея на допросе. Чужие воспоминания, считанные напрямую через визуальный контакт. Это было что-то совсем другое, и я понятия не имел, как оно работает, сколько жрёт энергии и смогу ли вообще повторить этот фокус осознанно, а не на адреналине посреди боя.

Так что мне нужно было всё проверить: и старое, чтобы понять, как изменился расход после ночного скачка, и новое, чтобы хотя бы нащупать границы. А для этого нужен был материал. Живые люди с магическими ядрами, на которых можно спокойно прогнать дар и замерить, сколько из меня вытечет за каждую попытку.

Тут же, на этом дворе, такого материала не водилось. Двор был пуст, если не считать Себастьяна, но сканировать фамильяра без его согласия я бы рискнул только в том случае, если бы заранее написал завещание и попрощался с родными. А с его согласия… ну, попробуйте попросить кота добровольно залезть в ванну. Вот примерно такие у меня были шансы.

Я поднялся с камня, дождался, пока ушибленные рёбра перестанут возмущаться, и побрёл к воротам. Идти было шагов сорок, и за это время Сечь за стеной успела подкинуть звуковое сопровождение: грохнуло ведро, кто-то обложил кого-то трёхэтажным, петух заорал с таким энтузиазмом, будто лично ему поручили разбудить весь Нижний город.

После ночного взрыва Гнедич наверняка удвоил посты на каждом углу, а значит, у ворот должен был торчать караул. Стражники, конечно, люди подневольные и на роль подопытных кроликов вряд ли подписывались, но в том-то и прелесть моего дара, что подопытный кролик даже не узнает, что его только что разложили на запчасти и собрали обратно.

Так что совесть моя была чиста. Ну, почти чиста. Процентов на восемьдесят.

У ворот, ведущих к тому, что осталось от резиденции, торчали двое, и вид у обоих был такой, будто они уже пару часов ведут мысленный спор с начальством, которое поставило их сюда на ночь и благополучно про них забыло.

Помятые кольчуги, красные глаза, и на лицах у обоих читалось одно и то же выражение: «нас поставили сюда вечером, уже светает, и если смена не придёт в ближайшие полчаса, мы ляжем прямо тут и пусть комендант сам караулит свои руины».

Один привалился к косяку и, кажется, научился дремать с открытыми глазами, что, если вдуматься, было даже по-своему впечатляющим навыком. Второй честно пытался бодрствовать, но получалось у него примерно так же убедительно, как у кота, который сидит перед аквариумом и делает вид, что рыбки его совершенно не интересуют.

Я остановился в десятке шагов, прислонился спиной к стене, будто решил передохнуть, и сосредоточился на первом.

Дар включился мягко,