Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

Я убрал эту информацию на полку в голове, рядом с ноющими рёбрами и списком дел, которые за утро никуда не делись, и пошёл дальше. Сейчас важнее разобраться с делами.

Серафиму и Сизого мы нашли во дворе за пристройкой. Двор выглядел почти прилично: трупы зверолюдов люди Громобоя утащили ещё до рассвета, змея увели ещё раньше, а кровь на брусчатке кто-то заботливо присыпал песком. И если не считать борозд от ледяных оков да выбоин на стене от когтей тигра, можно было решить, что ночью тут ничего не случилось.

Сизый валялся на куче мешковины и храпел с таким самозабвенным присвистом, что пара голубей на крыше пристройки периодически поворачивала к нему головы с выражением глубокого недоумения. Когтистые лапы подёргивались во сне, из клюва вырывалось невнятное «бра-а-а…», и судя по саже на перьях, последние пару часов он провёл не хуже нашего, а теперь просто вырубился там, где упал.

Серафима сидела в трёх шагах от него на перевёрнутой бочке. Пальцы правой руки медленно покрывались инеем, и кончики смотрели точно в направление хвостовых перьев Сизого. Иней полз по фалангам уже до вторых костяшек, и по тому, как сузились серые глаза Озёровой, терпения ей оставалось ровно на один-два присвиста.

Вовремя мы пришли.

Серафима подняла голову, и я увидел, как у неё дрогнуло лицо. Совсем чуть-чуть, на долю секунды, но для Озёровой это было всё равно что у другой девушки разрыдаться в голос. Иней на пальцах испарился разом, она вскочила с бочки, в два шага оказалась рядом и молча ткнулась лбом мне в грудь. Её руки обхватили меня и стиснули с такой силой, что рёбра возмущённо напомнили о себе, но я не подал виду.

Я обнял её одной рукой и притянул ближе.

Мы просто простояли так секунд пять, после чего она отстранилась, одёрнула рукав, поправила волосы одним точным движением и снова стала прежней Серафимой, ровной, собранной, с лицом, которое ничего не выдавало. Только кончики ушей слегка порозовели, что в общем-то выглядело очень симпатично.

— Всё хорошо? — спросила она, и голос чуть дрогнул, хотя она очень старалась, чтобы этого не случилось.

— Да, — ответил я, не собираясь грузить её сейчас подробностями. Про допрос, зверолюдов и торг с архимагом она узнает позже, а сейчас ей нужно было услышать, что со мной всё в порядке. — А вы как тут?

Серафима пристально посмотрела на меня своими фиолетовыми глазами, как будто проверяла, правду я говорю или просто не хочу её тревожить. Но видимо, решила, что даже если второе, давить сейчас не время.

— Тихо. Всех вытащили, серьёзных травм ни у кого. Гнедич, правда, чуть не получил сердечный приступ. Теперь сидит в уцелевшем крыле, и уже второй час убеждает всех, что нужно срочно найти архимагу подарок, чтобы тот не уехал из Сечи расстроенным. Боится, что нападение спишут на его упущение, а значит повышения и преференций ему до конца жизни не видать.

И ведь в чём-то его страхи были оправданы. Сечь это такое место, где слишком много интересов пересекается в одной точке: ходоки, скупщики, Академия, ростовщики, ссыльные, каторжане, и каждая группа тянет одеяло на себя. Так что коменданту приходилось лавировать, договариваться, закрывать глаза где надо, прижимать где можно, и при этом умудряться никого не разозлить настолько, чтобы тебе воткнули перо в бок по дороге домой или прилетел файербол в хлебало из-за угла.

Гнедич, надо отдать ему должное, как-то умудрялся во всём этом бардаке лавировать. Не блестяще, конечно, местами криво, иногда откровенно на тоненького, но мужик был жив и при должности, а в Сечи это уже неплохой показатель, потому что кое-кто из его предшественников не мог похвастаться даже этим.

Хотя он мечтал, конечно, совсем о другом. О каком-нибудь жирном торговом городке на перекрёстке караванных путей, где через твои руки проходят такие же деньги, как в Сечи, только за эти деньги тебя никто не пытается зарезать в подворотне. Или о портовой канцелярии, где таможенные сборы текут рекой, а самое опасное существо в округе — это чайка. Или, если уж совсем размечтаться, о тёплом кабинете в столице, где про Мёртвые земли знают только из газет, а слово «ходок» означает человека, который много гуляет налево.

И всё шло более-менее терпимо, пока на его голову не свалился архимаг из Длани Императора. Казалось бы, вот он, шанс, может быть единственный за всю службу в этой дыре: принять высокого гостя как полагается, показать, что здесь всё под контролем, что комендант Гнедич справляется, что город при нём не развалился и вообще, может, пора бы перевести хорошего человека куда-нибудь поближе к цивилизации, где ему не придётся каждое утро проверять, не сожрали ли кого за ночь.

А вместо этого получилось покушение. Три десятка зверолюдов каким-то образом пролезли в Верхний город прямо под носом у гарнизона, который, по идее, для того и существует, чтобы такого не случалось. Половину резиденции разнесло взрывом, от которого проснулась вся Сечь, а охрана в первые минуты стояла столбом с таким растерянным видом, будто это не боевая тревога, а внеплановая проверка, к которой забыли подготовиться.

И всё это произошло в ту самую ночь, когда в резиденции находился архимаг из Длани Императора, которого Гнедич так старательно принимал.

Если бы я был чиновником, который писал бы отчёт об этой ночи, у меня бы рука не поднялась вставить туда хоть одно доброе слово про коменданта. Так что да, Гнедич не зря переживал о своём будущем посреди дымящихся руин. У него для этого были все основания.

Сизый при звуке моего голоса дёрнулся, всхрапнул, подскочил и уставился на нас круглыми глазами, как человек, которого разбудили посреди лучшего сна в его жизни и который ещё не решил, обнять тебя или клюнуть.

— Братан! — крылья растопырились, мешковина полетела в стороны. — Ты чё так долго⁈ Я тут уснул, потому что морозилка запретила мне разговаривать, петь и вообще издавать звуки, а я в тишине больше десяти минут не выдерживаю, сам знаешь!

Серафима чуть шевельнула пальцами, и на кончиках блеснул свежий иней. Сизый покосился на её руку и предусмотрительно сбавил громкость.

— Короче, братан, что там было-то? Куда тебя этот здоровенный архимаг утащил? На допрос? А змей чего рассказал?

Я сел на камень у стены, и тело сказало «спасибо» с такой признательностью, что захотелось больше никогда не вставать.

— Разговор будет длинным, — сказал я. — Садитесь.

— Может, лучше дома? — Серафима окинула взглядом двор, задержалась на