Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

Мира стояла посреди комнаты и смотрела на меня. Когти медленно втянулись, по миллиметру. Дар зафиксировал, как злость в ней просела с восьмидесяти до сорока, а на её месте поднялось что-то, что он определил как «переоценка».

— Как это… по-человечески… — произнесла она тихо, моей же интонацией, и отступила обратно к окну.

Несколько секунд в комнате было тихо. За окном серело, дым над развалинами резиденции нехотя тянулся вверх, подсвеченный первыми лучами рассвета. Громобой молча переводил взгляд между нами. Потом взял со стола кружку, обнаружил, что она пустая, поставил обратно и вздохнул — тяжело, с таким искренним разочарованием, будто пустая кружка расстроила его больше, чем всё, что произошло за эту ночь.

— Вы в курсе, молодой Морн, — произнёс он, разглядывая пустую кружку так, будто она была виновата во всех его бедах, — что с учётом ваших… пожеланий, вы становитесь самым дорогим агентом Империи за последние лет тридцать? Я лично знал людей, которые штурмовали крепости за жалованье, вдесятеро меньшее, чем стоимость одной вашей торговой лицензии.

— И поверьте, — я хмыкнул, — останавливаться на этом я не собираюсь.

Громобой поднял на меня глаза. Помолчал. И задал вопрос, который, видимо, крутился у него в голове с самого начала разговора:

— А вы точно Морн?

Я немного подумал, после чего задумчиво произнёс:

— Мой отец наверняка задаётся тем же вопросом.

Кажется, мы договорились.

Глава 3

Неделя до выезда

Из резиденции я вышел, когда небо уже посерело настолько, что звёзды потухли, а первая полоска рассвета легла на крыши Верхнего города, как ожог от раскалённой кочерги. Рёбра ныли, в голове стоял ровный колокольный гул, а глаза горели так, будто кто-то высыпал в них горсть мелкого песка.

Нормальное состояние для человека, который за одну ночь подрался, контузился, таскал балки, допрашивал змея и торговался с главой Длани Императора. Оставалось только добраться до своих, раздать указания и, если повезёт, упасть на что-нибудь горизонтальное хотя бы на пару часов.

Но без приключений добраться до своих у меня не получилось. Точнее, получилось бы, если бы мой дар не решил, что сон — это как бы для слабаков и надо бы подкинуть мне ещё парочку сюрпризов. Он иногда выкидывал такие фокусы, когда я был вымотан до предела: работал сам по себе, цеплял ауры прохожих, как дворовый пёс, которого забыли привязать, и тащил в пасти всё подряд, не разбирая, нужно мне это или нет.

И на полпути через внутренний двор этот пёс притащил кое-что, от чего мне совершенно расхотелось спать.

Двое. За углом пристройки, в тени. Первый — тревога на шестидесяти, решимость на двенадцати. Обычный «постой-посмотри», которого отправили, потому что не жалко. Второй был поинтереснее. Ровный, собранный, внимание на мне сидело плотно, как приклеенное. Профессиональное любопытство, ноль агрессии и полное отсутствие суеты. Так смотрят люди, которым за это платят. Ходоки так себя не ведут. Стража тоже. Люди Громобоя знают меня в лицо и прятаться не стали бы. Значит, эти наблюдатели от кого-то ещё…

Себастьян, судя по всему, засёк их ещё раньше. Через связь пришло спокойное, почти ленивое: «Не беспокойтесь, господин Морн. Я веду этих двоих с того момента, как мы вышли из резиденции. Пока они просто смотрят, но если кому-то из них придёт в голову сделать что-нибудь глупое, мне хватит одного плевка, чтобы поджарить им задницы».

Какая же всё-таки хорошая штука — фамильяры. Персональная охранная система с манерами лорда и огнемётом в комплекте. Правда, от слова «задницы» в устах Себастьяна я чуть не споткнулся.

«С каких это пор ты ругаешься?»

«Я не ругаюсь, господин Морн. Я использую бранную лексику точечно и к месту, для усиления основного посыла. Ругаются по поводу и без только люди, которым не хватает словарного запаса. У меня, как вы уже поняли, никаких проблем с этим нет».

Я усмехнулся и мысленно отдал коту должное — даже в хамстве этот зверь умудрялся звучать как профессор на кафедре. Но веселье закончилось быстро, потому что голова уже переключилась обратно на ту двоицу.

«Как думаешь, это люди Кривого?»

«Вполне возможно. Или Щербатого. Или кого-то, о ком мы пока даже не слышали. Но эти двое точно знают своё дело — стояли расслабленно, не ёрзали, не оглядывались, как будто всю жизнь только слежкой и занимаются».

Кривой или Щербатый — первое, что пришло в голову, потому что эти двое вечно суют нос в чужие дела, и было бы странно, если бы после ночного взрыва они не выставили своих людей посмотреть, кто чем дышит. Но были и другие варианты, куда менее приятные.

Громобой тоже мог приставить хвост. Это мы на словах договорились, пожали руки, обменялись любезностями — всё как у взрослых людей. Но слова при дворе стоят ровно столько, сколько весит воздух, которым их произнесли, и архимаг, протянувший тридцать лет в этом серпентарии, понимал это лучше кого бы то ни было.

Так что он вполне мог послать пару тихих ребят проследить за мной, выяснить, где я храню Приручатель, а потом аккуратно забрать его в тот момент, когда я буду занят чем-нибудь другим. Ну а дальше — классика: развести руками, сделать сочувственное лицо и произнести что-нибудь вроде «ну что же вы, молодой Морн, сами не уберегли, какая досада». И формально придраться не к чему — артефакт-то запрещённый, по закону его у меня и быть не должно.

А ещё был Жилин. Купец, который прямо при Громобое и Мире, с абсолютно невинным лицом предложил толкнуть Приручатель за границу. Все тогда посмотрели на него как на идиота, но я-то видел его глаза в тот момент — он считал. Прикидывал сумму, маржу, каналы, контакты.

Все тогда проигнорировали это заявление, но торгаши никогда не говорят о деньгах просто так, и если Жилин прикинул, что артефакт стоит столько, сколько я думаю, то послать пару человек посмотреть, где я живу и куда хожу, для него не расход, а инвестиция.

Вот не доверяю я торгашам. Никогда не доверял и вряд ли когда-нибудь начну. Что, если вдуматься, довольно иронично, учитывая что я сам буквально недавно развёл архимага Империи на торговую лицензию, налоговые каникулы и охранную грамоту в одном пакете.

Ладно. Гадать можно до вечера, только вечером я буду знать ровно столько же, сколько сейчас, а времени станет меньше. Кто бы ни стоял за этими двумя, рано или поздно