Киевская Русь эпохи Ярослава Мудрого - Дмитрий Александрович Боровков

выступает с концепцией, согласно которой Киевская Русь представляла собой родо-племенное общество последнего периода его существования. Даже в XII — первой половине XIII в. феодализм на Руси, по его мнению, только еще нарождался, а не господствовал. В основе этой концепции лежит убеждение в возможности существования феодализма только в вотчинной форме, что вызывает отрицание Фрояновым феодального характера государственно-корпоративных форм эксплуатации.

Если даже исходить из «вотчинной» концепции генезиса феодализма, то все равно заметно, что Фроянов архаизирует общество Киевской Руси, ибо там уже для XI в. бесспорным является наличие княжеских домениальных владений, а в XII в. многочисленны упоминания о боярских и монастырских вотчинах (единичные для XI столетия)» [Горский 1986, с. 78].

Н. Ф. Котляр писал: «Тема возникновения древнерусских городов теснейшим образом связана с более общей проблемой феодализации восточнославянского общества. Это признают даже те историки, которые подвергают сомнению феодальную сущность Киевской Руси (по крайней мере, первых двух-трех столетий ее государственного бытия) и ее городов. Например, И. Я. Фроянов, считающий, что феодализм не утвердился на Руси еще и в XII в., главные усилия прилагает к тому, чтобы доказать родо-племенное, а не феодальное происхождение и суть городских ее центров. В серии своих статей и в изданной в 1974 г. книге И. Я. Фроянов по существу утверждает, что Древнерусское государство не было феодальным. Как отмечал Л. В. Черепнин, рассуждения этого историка «ведут его, вопреки фактам, к признанию Киевского государства XI–XII вв. рабовладельческим» и (добавим мы) в значительно мере родо-племенным. Некоторые последователи И. Я. Фроянова идут еще дальше. Так, А. Ю. Дворниченко полагает, что даже в XIV–XV вв. на Руси феодальное общество продолжало оставаться на стадии формирования. Такие авторы отказывают древнерусскому феодализму в праве на существование потому, что, по их мнению, он не соответствует некоей «классической модели». Например, крупное феодальное землевладение и хозяйство на Руси появляются якобы слишком поздно (как образно пишет И. Я. Фроянов, «надо решительно подчеркнуть, что древнерусские вотчины на протяжении XI–XII вв. выглядели подобно островкам, затерянным в море свободного крестьянского землевладения и хозяйства, господствовавшего в экономике Киевской Руси»); в древнерусском хозяйстве будто бы большое место занимали рабы. Но существует ли вообще универсальная для всех, хотя бы европейских, стран модель феодализма?» Исследователь дал отрицательный ответ на этот вопрос, сославшись на мнение К. Маркса о том, что «один и тот же экономический базис... может обнаруживать в своем проявлении бесконечные вариации и градации, которые возможно понять лишь при помощи анализа этих эмпирически данных обстоятельств» [Котляр 1986, с. 74–75].

Поскольку концепция «городов-государств» расходилась с принятым в советской науке представлением о феодальном городе, Н. Ф. Котляр выступил против использованных И. Я. Фрояновым «крупных достижений досоветской историографии» в области сравнительно-исторического методологии, считая осуществленные им сопоставления древнерусских городов с городами-государствами шумерийцев, гомеровских греков, юго-западных славян, африканских йорубов несостоятельными с методологической точки зрения, не соответствующими требованиям синхро-стадиального анализа. «Выдвигая гипотезу бытования городов-государств на Руси, И. Я. Фроянов руководствовался, как видно из его книги, случайными, порою чисто внешними аналогиями или наблюдениями над отдельными, неверно трактуемыми им сторонами жизни древнерусского города, зато обошел главную сторону дела: способ производства, а также присущий тому или иному способу производства характер землевладения, в нашем случае — античному и средневековому. В сущности, древнерусский город как социальная общность представляется И. Я. Фроянову в виде большой деревни, поскольку принципиальную разницу между ними в его книге трудно уловить», — несколько утрируя ситуацию, писал исследователь [Котляр 1986, с. 86–87].

Ю. А. Лимонов в монографии, посвященной социально-политической истории Владимиро-Суздальской Руси, высказал критические замечания относительно трактовки И. Я. Фрояновым роли вечевых институтов, однако подчеркнул, что наблюдения в отношении дворян Южной Руси заслуживают внимания [Лимонов 1987, с. 15].

А. П. Новосельцев подчеркивал, что И. Я. Фроянов «по сути дела, низвел Древнюю Русь до уровня родо-племенных объединений периода военной демократии. При этом нельзя не отметить, что Фроянов наряду со своеобразным толкованием древнерусских источников широко пользуется сравнительным методом. Должен отметить, что этим методом надо пользоваться правильно, осторожно сравнивая типологически сходные институты и явления, а не разностадийные и разноформационные, как часто делает Фроянов» [Новосельцев 1986, с. 38].

Позднее в разделе, посвященном Древнерусскому феодальному государству, во втором томе «Истории Европы» А. П. Новосельцев писал «После завершения дискуссий конца 20-х — начала 30-х гг. в отечественной науке победила точка зрения Б. Д. Грекова, согласно которой отрицалось наличие у восточных славян рабовладельческой формации, время Киевской Руси считалось периодом генезиса феодализма. Однако в наши дни ряд исследователей обратил внимание на необходимость изучения роли рабства в Древнерусском государстве, по крайней мере как уклада; с другой стороны, в отдельных работах без достаточных оснований даже утверждается, что Киевская Русь, по крайней мере на ранних этапах своего развития, была рабовладельческим обществом. Наконец, в трудах И. Я. Фроянова вообще отрицается классовый характер общества Киевской Руси, которое приравнивается к племенным объединениям типа военной демократии, что весьма спорно» [Новосельцев 1992, с. 199–200].

Критика концепции И. Я. Фроянова имела место и в дальнейшем [Свердлов 1996, с. 1213, 287–301; Свердлов 1997, с. 12–13, 285288, и др.], но, несмотря на это, ее развитие продолжалось.

В коллективной монографии по истории христианской религии, подготовленной накануне 1000-летия Крещения Руси, И. Я. Фроянов написал раздел, посвященный становлению христианства на Руси, где высказался против трактовки христианства в качестве феодальной идеологии, как это расценивалось советской историографией. По его мнению, принятие христианства и княгиней Ольгой, и князем Владимиром I имело частный характер: большее значение он придавал синтезу язычества с христианством, породившего проблему «двоеверия» на Руси. Такая трактовка смыкалась с его представлениями о влиянии архаических элементов на общественную жизнь XI–XII вв. [Фроянов 1988].

Одновременно начался новый этап развития концепции на фоне комплексного изучения в Ленинградском университете феномена города-государства на различных стадиях общественно-исторического развития (в Древней Греции, в Византии, на Руси), результаты которого были обобщены в коллективной монографии «Становление и развитие раннеклассовых обществ» (1986), где, в частности, подчеркивалось подобие древнегреческого полиса как «универсальной формы» города-государства городам-государствам Древней Руси. Раздел монографии «Становление и развитие раннеклассовых обществ» о городах-государствах Древней Руси, написанный И. Я. Фрояновым в соавторстве с А. Ю. Дворниченко, был положен в основу одноименной монографии по социально-политической истории древнерусских земель. Опираясь на наработки дореволюционной и советской историографии, авторы пришли к выводу о зарождении города как политического и военного центра племенных союзов в переходный межклассовый период на последнем этапе родового строя. Анализ летописного материала позволил авторам установить наличие городов-государств во всех древнерусских землях, опровергнув тезис о противопоставлении «монархического» юга «республиканскому» северу. Территориальная дифференциация Руси была представлена в контексте политической истории местных общин, сложившихся в конце X — начале XI в., которые превратили княжескую власть в выборный институт вечевой республики, рассматривавшийся в советской историографии как новгородский «феномен» [Фроянов, Дворниченко 1988].

Это побудило И. Я. Фроянова обратиться к проблемам новгородской государственности в ряде публикаций, итогом которых стала монография «Мятежный Новгород.