Киевская Русь эпохи Ярослава Мудрого - Дмитрий Александрович Боровков

А. И. Неусыхина отнес к дофеодальному периоду. По мнению Фроянова, иммунитет, сложившийся в Древней Руси, отличался от феодального иммунитета либо тем, что не был связан с крупным землевладением, либо тем, что распространялся на некоторые группы рабов и полусвободных. Особое внимание он обратил на проблему взаимоотношений княжеской власти и свободного населения, в разрешении которой он пошел по стопам В. И. Сергеевича, придававшего большое значение политической инициативе «людей». И. Я. Фроянов отмечал: «В советской исторической науке имеются на сей счет диаметрально противоположные мнения. М. Н. Покровский и М. Н. Тихомиров признавали за простым людом Руси XII в. право самостоятельно решать, кому из Рюриковичей княжить в той или иной волости. О подъеме в XII в. «политического значения городской массы, с которой вынуждены считаться не только верхи общества, но и размножившиеся князья», писал и Б. Д. Греков. Другой точки зрения придерживаются С. В. Юшков и В. Т. Пашуто, которые полагают, что всеми важными делами в городах заправляла местная знать, умело подстрекавшая демос и ловко использовавшая его выступления в собственных узкоклассовых интересах. В отрицании прав древнерусского народа отдельные историки настолько увлекаются, что приписывают народным представителям ничтожную роль статистов в политических спектаклях, разыгрывавшихся феодальной знатью. Мы не можем согласиться с этой уничижительной социально-политической аттестацией демократических слоев свободного населения Древней Руси. Позиция М. Н. Покровского, Б. Д. Грекова, М. Н. Тихомирова, придававших серьезное значение волеизъявлению масс в политике, нам кажется несравненно предпочтительнее, чем позиция С. В. Юшкова, В. Т. Пашуто и П. П. Толочко, превращающих народные массы Киевской Руси в печально знаменитое в историографии «калужское тесто», из которого власть имущие крутили любые крендели» [Фроянов 1980, с. 133–134].

В свете этой тенденции И. Я. Фроянов рассматривал феномен княжеских «дарений». Полагая, вслед за А. Я. Гуревичем, В. И. Горемыкиной и другими исследователями, что «дар» как неотъемлемый элемент социальных отношений в архаических обществах был присущ и Древней Руси, он видел доказательство этого в летописных сообщениях о раздачах княжеского имущества. Как полагал исследователь, с помощью общественных застолий (летописных «пиров») князья преследовали конкретную политическую цель, стремясь заручиться поддержкой населения. Однако такая интерпретация фактов не вписывалась в марксистскую социологическую схему отношений господства и подчинения. Так, определение веча как полновластного института общинной демократии более отвечало идеям XIX столетия, чем взглядам представителей советской историографии, рассматривавших вече либо как феодальный орган (С. В. Юшков, В. Т. Пашуто, П. П. То-лочко, В. Л. Янин), либо как институт родоплеменного строя, переродившийся в эпоху феодализма (Б. Д. Греков, М. Н. Тихомиров, Л. В. Черепнин, В. В. Мавродин). И. Я. Фроянов отстаивал точку зрения о непрерывном развитии веча — сначала в качестве племенной, а впоследствии волостной сходки, на которой главную роль играли отнюдь не «нарочитые мужи», а «людье». По его мнению, компетенция вечевых собраний была довольно обширна. «Вече ведало вопросами войны и мира, распоряжалось княжеским столом, финансовыми и земельными ресурсами волости, санкционировало бюджетные сборы, смещало неугодную администрацию.

Вече в Киевской Руси встречалось во всех землях-волостях. С помощью веча, бывшего верховным органом власти городов-государств на Руси второй половины XI — начала XIII в., народ влиял на ход политической жизни в желательном для себя направлении» [Фроянов 1980, с. 184].

Понятие «город-государство» как определение территориально-политической структуры Древней Руси в концепции И. Я. Фроянова было противопоставлено понятию о феодальной федерации. Если Л. В. Черепнин выделил три типа феодальной государственности: княжескую монархию в Ростово-Суздальской земле, княжескую федерацию в Киевской земле и боярскую республику в Новгородской земле [Черепнин 1974], то И. Я. Фроянов выступал за монотипность государственных образований: вечевая демократия в Новгороде для него нисколько не отличалась от вечевой демократии в Киевской земле.

Политическая модель города-государства не была оригинальной для средневековья, однако И. Я. Фроянов, который в своей докторской диссертации разошелся со сторонниками концепции М. Н. Тихомирова в вопросе формирования древнерусских городов как феодальных центров и рассматривал их как племенные центры, полагая, что важную роль сыграл не столько аграрный, сколько торговый фактор, подорвавший основы родового строя [Фроянов 1999, с. 73–89], опираясь на идеи дореволюционных сторонников общинно-вечевого строя (Н. И. Костомаров, А. И. Никитский и др.), уподоблял древнерусские города древнегреческим полисам. С точки зрения исследователя города-государства «являли собой самостоятельные общественные союзы, представляющие законченное целое, союзы, где княжеская впасть была далеко не всеобъемлющей, а лишь одной из пружин социально-политического механизма, лежавшего в основе государственного устройства» [Фроянов 1980, c. 227]. Для иллюстрации положения о том, что города сформировались в процессе интеграции общин и были тесно связаны с сельской округой-волостью, исследователь привлек обширный историографический материал из области антиковедения и воспользовался широкими возможностями сравнительно-сопоставительного метода. По его мнению, «исследование источников убеждает в наличии трехступенчатой структуры власти Руси тех времен. Военный вождь-князь, наделенный определенными религиозными и судебными функциями, совет племенной знати (старцы градские) и народное собрание (вече) — вот основные конструкции политического здания изучаемой эпохи. Эта структура соответствует политической структуре городов-государств Древнего мира. Обращает внимание совпадение терминов, обозначающих членов совета старейшин на Руси и в древнем Шумере: в летописи встречаем «старцев градских», а в шумерийских документах — «старцев города». Совет «старцев» заседал и в гомеровском эпосе. Большое сходство городских властей Руси конца IX–X в. с властями городов-государств Востока и» классической» Греции, подкрепляемое терминологическими совпадениями в области политической лексики вряд ли можно счесть случайностью. Оно, по нашему глубокому убеждению, свидетельствует о схожести социально-политических процессов, протекавших в древнем Шумере, гомеровской Греции и языческой Руси, говорит о их стадиальной близости» [Фроянов 1980, с. 230–231].

Таким образом, в еще большей степени стали очевидны расхождения И. Я. Фроянова с советской историографической традицией: дело заключалось уже не в концептуальном расхождении, а в пересмотре марксистской социологической схемы, конкретно-историческое содержание которой исследователь в разное время наполнил выводами, сделанными на базе этнографических наблюдений Г. Л. Моргана и Дж. Дж. Фрезера над общественным строем первобытных народов. Если в 1973 г. И. П. Шаскольский отмечал, что И. Я. Фроянов признает наличие в Киевской Руси классов и государства — и в этом его отличие от А. Я. Гуревича, отрицающего наличие классового государства до XIII в. [Фроянов 1999, c. 355], то к 1980 г. акценты И. Я. Фроянова оказались смещены: он уже не признавал Киевскую Русь классовым обществом, а в киевском «суперсоюзе» IX–X вв. видел лишь первые черты государственности.

Внимание И. Я. Фроянова к дореволюционным концепциям генезиса древнерусской государственности способствовало его критике в научной периодике, одним из инициаторов которой стал В. Т. Пашуто. В рецензии на монографию «Киевская Русь. Очерки социально-политической истории» он писал: «Видя на переплете этой книги год 1980-й, не веришь своим глазам: так далеко ее содержание от того, что находят в Древней Руси современные советские историки, так близка она тому, что, казалось бы, давно осталось за пределами нашей историографии».

В. Т. Пашуто счел неоправданным как отказ от признания древнерусского общества феодальным, классовым, так и стремление переместить центр тяжести с политической элиты на народные массы. «Активность народа, по И. Я. Фроянову, это непосредственная демократия, это власть князей и подвластного им аппарата, опирающаяся на народ: лишь в такой форме видится ему прогресс в пору становления