Формула Волги. Очерки художника - Евгений Стрелков

Помнится, у Гете Фауст получил в управление целый остров, где занялся мироустройством. Флоренский получил не остров, а архипелаг, но это был архипелаг Гулаг. Злая воля мотала его по окраинам архипелага – от дальневосточной границы, до северной, беломорской. И везде он пытался обустроить окружающий мир. Обустроить знанием – и верой. Живительные ночные проповеди отца Павла вспоминали многие узники Гулага. Дневные труды Павла Флоренского также светлы и жизнеутверждающи. На Дальнем Востоке он изучал возможность строительства на вечной мерзлоте. На Беломорье разрабатывал технологию получения йода из водорослей. А до того, еще на свободе, печатал статьи об обратной перспективе и о применениях в технике диэлектриков, вычислял емкости при непараллельных обкладках конденсатора и градиенты на витках обмотки трансформатора.

Эксцентрик от естествознания, пытавшийся за счет неевклидовой геометрии обосновать преимущество птолемеевой геоцентрической модели космоса, а «мнимое риманово пространство» отождествить с Дантовыми адом и эмпиреем. Схоласт-релятивист, приспособивший Эйнштейнову теорию относительности к обоснованию «того света», пребывающего, как он утверждал, в пространстве сверхсветовых скоростей.

И в то же время – скрупулезный инженер, разрабатывавший аналоговые интеграторы и высоковольтные изоляторы, один из тех, кто внедрял ГОЭЛРО. Наконец, внимательный исследователь иконописи как коммуникационного поля, пожалуй, в чем-то предвосхитивший концепцию Маршалла Маклюэна о технических медиа как продолжении вовне наших органов чувств: «…протестантская свобода – это покушение на насилие при помощи слов о свободе, напетых на валик граммофона». Его, Флоренского, анализ «конфессионных оснований» католической живописи, протестантской гравюры и православной иконописи чрезвычайно пристрастен, но столь же и увлекателен:

В то время как масляная живопись наиболее приспособлена передавать чувственную данность мира, а гравюра – его рассудочную схему, иконопись существует как наглядное явление метафизической сути.

Тут с ним можно спорить, но нельзя не прислушаться:

Икона есть образ будущего века; она дает перескочить время и увидеть, хотя бы и колеблющиеся, образы – «как в гадании с зеркалом» – будущего века.

Как не заинтересоваться таким, к примеру, заявлением: «Протестантские философы… строят воздушные замки из ничего, чтобы закалить их в сталь и наложить оковами на всю живую плоть мира»? А рядом с подобными громкими речами – тихие кропотливые занятия: учебные планы для студентов, заседание в редакции «Технической энциклопедии», составление родословной, богословские труды…

Василий Васильевич Розанов вспоминал в «Апокалипсисе нашего времени»:

Тогда войдя к друзьям, бывшим у меня в гостях, Каптереву и Флоренскому, естественнику и священнику, я спросил их: «Господа, в гусенице, куколке и бабочке – которое же „я“ их?..» Каптерев молчал. Флоренский же, подумав, сказал: «Конечно, бабочка есть энтелехия гусеницы и куколки».

Из письма с Соловков от 11–13 мая 1937 года Павла Александровича Флоренского супруге Анне Михайловне:

Наша водорослевая эпопея на днях кончается, чем буду заниматься далее – не знаю, м. б., лесом, т. е. хотелось применить в этой области математический анализ. Окончание работ по водорослям естественно: ведь в моей жизни всегда так – раз я овладел предметом, приходится бросать его по не зависящим от меня причинам и начинать новое дело, опять с фундаментов, чтобы проложить пути, по которым не мне ходить…

Пожелание дочери Ольге, а по сути, кредо отца Павла – из того же майского письма, как оказалось, предсмертного:

Иметь ясное, прозрачное настроение, целостное восприятие мира и растить бескорыстную мысль…

(к главе 09) Книга художника «Экспедиция остроумов» (2021) – графический коллаж из архивных фото наблюдения затмения, портретов участников экспедиции, зарисовок волжского быта, сделанных самыми разными художниками и фотографами, а также рисунков из учебников физики и астрономии, научных журналов и рекламных проспектов

Глава 09

Экспедиция остроумов

К концу 1870‑х годов Нижний становится волжской столицей. С 1871 года на курбатовском заводе работает молодой механик Василий Калашников, который весьма усовершенствовал тогдашние паровые машины. А также изобрел особую форсунку для впрыска в паровые котлы мазута, продукта переработки нефти, – нового и перспективного топлива, которое попозже начали промышленно добывать в низовьях Волги и на Каспии предприимчивые братья Нобели. Калашников стал и автором конструкции паровой машины второго нижегородского водопровода, запитавшего город водой в 1880 году не из родников, как было в проекте Дельвига, а из водозабора на Оке. Деньги на водопровод дали купцы-староверы Бугровы, Башкировы, Сироткин, Дегтярев… Табличка с именами благотворителей была размещена на водоразборном фонтане на Софроновской площади Нижнего посада. «Дар городу N от почетного гражданина/гражданки…» – такого рода тексты с 1860‑х годов украшали колонки и фонтаны на площадях Коломны, Мурома, Костромы, Перми, Казани, Елабуги, Нижнего. Купеческие капиталы живой влагой пролились в жестяные ведра горожан, засверкали в фонтанных брызгах над пылью улиц. Прохладные струи хоть ненадолго смягчали сухую глину социального тела, остужали валы перегретой государственной машины и до поры до времени – увы, лишь до поры до времени – гасили пыл классовых конфликтов.

Апофеозом симфонии нижегородской технической и гуманитарной мысли (вкупе с сословным авторитетом дворянства и коммерческой энергией предпринимателей) стала экспедиция для наблюдения солнечного затмения 7 августа 1887 года. Тогда в Юрьевец (именно там затмение было полным) из Нижнего на четырех пароходах выехала большая разношерстная компания. В том числе: владелец завода Устин Курбатов и его главный механик Василий Калашников, местный предводитель дворянства Платон Демидов, писатель и репортер Владимир Короленко (с братом Игорем), фотограф Андрей Карелин (с сыном Андреем). Школьный учитель физики, выпускник Московского университета Сергей Щербаков приехал в Юрьевец загодя – помогать астрономам в подготовке наблюдений.

В очерке Владимира Короленко «На затмении» замечательно описано, как «остроумы» (так в народе прозвали астрономов) и их добровольные помощники драматически столкнулись совсем с другим взглядом на событие:

Сказывали вот тоже: солнце с другой стороны поднимется, земли будет трясение, люди не станут узнавать друг дружку… а там и миру скончание.

Загадочные приготовления непрошенных гостей, таинственные небесные трубы и непонятные слова, а то и вовсе чужая речь (среди приехавших астрономов было двое иностранцев) вызывали у местных жителей ужас. Тем более, что результатом всех процедур самими «остроумами» было обещано ни много ни мало, как исчезновение светила.

Короленко пишет, что нашлись в толпе горячие головы, предложившие побить «астроломов» и разметать их бесовские орудия. И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не власть, которая прислала на подкрепление полиции в Юрьевец полуроту солдат. Так что обошлось… Короленко описывает братское единение в общем восторге от вновь появившегося солнца приезжих наблюдателей и местных солнцепоклонников:

Первый проблеск прогнал прочь густо столпившиеся призраки предубеждения, вражду этой толпы. Мелькнул свет – и мы опять стали братьями…

И то верно, местные тоже не лыком шиты: именно они создавали расписные прялки и пряничные доски, деревянные наличники и расшитые сарафаны с солярными знаками-оберегами – все то, что так восхищает и радует нас в музеях. Тоже ведь интерес к Солнцу – да ракурс другой…

А вдохновленные результатами наблюдений (из трех экспедиций, посланных Московским университетом на затмение, только юрьевецкая оказалась удачной) астрономы и любители, возвращаясь в Нижний, прямо в пароходной кают-компании решили создать астрономическое общество. Дело это оказалось непростым: по тогдашним правилам научные общества полагалось учреждать лишь в университетских центрах, а своего университета в Нижнем еще долго не будет. Но энтузиазм был настолько велик, что преодолел все препятствия. Сыграл в этом деле и навык, и связи каждого из организаторов: Демидов действовал через аристократов, Курбатов – через заводчиков,