От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

Поэтому в поисках возможного «прототипа» пушкинского Буяна обратимся непосредственно к русским заговорам, пропуская былины и сказки, сочинения заведомо более поздние и менее, скажем так, мифологические.

Буян в заговорах

Остров Буян – важнейший топоним русских заговоров, регулярно упоминается в заговорных зачинах, вступительных формулах, с которых заговоры начинаются. Вот несколько цитат:

«На море на Окияне, на острове на Буяне стоит бел-горюч камень, на том камне лежат три камня, на тех камнях стоят три гроба, в тех гробах три доски, на каждой доске три тоски» (сборник Л. Н. Майкова);

«На море на Окияне, на острове на Буяне стоят три кузницы. Куют кузнецы на четырех станках» (там же);

«На море на окияне, на острове на Буяне, лежит камень алтырь. На том камне сидят три старца» (из материалов П. С. Ефименко);

«На острове на Буяне сидит баба на камне, у бабы три дочери: первая с огнем, вторая с полымем, третья руду заговаривает и ломоту» (сборник Л. Н. Майкова);

«Есть на море на кияне около острова Буяна ходит рыба белуга и пожирает всякую рыбу и всякую гадину» (рукописный заговор, опубликован А. Л. Топорковым).

Но местонахождение Буяна в заговорах не уточняется, сообщается лишь, что остров находится где-то в море или «посередь моря» – того самого Океана-моря, которое окружает всю сушу.

Если прибавить этот заговорный Буян к той картине среднего яруса воображаемого мироздания, которую мы составили в предыдущей главе, окажется, что остров либо дополнял фольклорную ментальную карту «русской старины», либо, как считали этнографы XIX столетия и как утверждается сегодня во многих популярных любительских публикациях, подменял на этой карте восточную «загробную землю» христианских апокрифов. Обе версии имеют право на существование – и обе, нужно напомнить в очередной раз, являются этнографическими реконструкциями: достоверных сведений у нас нет.

Но попробуем, что называется, сменить оптику и посмотреть на Буян как бы изнутри заговоров, оставив в стороне все догадки о возникновении острова, – еще Александр Афанасьев больше ста лет назад писал: «Как и когда создался Буян-остров, предания молчат».

С точки зрения того, кто заговаривает, читает заговор, Буян – далекая земля, наделенная особым значением: на этом острове происходят события сверхъестественного характера, имеющие общемировую значимость; там находятся особые природные – или не природные, но при этом и не рукотворные – объекты; на нем обитают таинственные существа, которые то «мать», то «отец» всем живым тварям; именем острова заговоры подтверждаются и закрепляются.

Все перечисленные черты Буяна позволяют видеть в острове специфическое пространство, отделенное от остального мира, – сакральный центр. Можно даже сказать – пуп мира, омфалос, и «Голубиная книга» это мнение подтверждает, сообщая, что в «Окияне-море есть пуп морской», под которым подразумевается гора или остров – или гора-остров. Кстати, этимология названия «Буян» восходит, предположительно, к севернорусскому слову со значением «открытое возвышенное пустое место, не защищенное от ветра».

Более того, из заговоров следует, что весь русский белый свет служил приблизительной «проекцией» Буяна: сам остров покоится на рыбе – «Есть на окиян-море белый камень, есть под белым камнем щука золотая» или «к берегу лежит бел-горюч камень Алатырь, под тем камнем стоит живая щука», – а нам уже известно, что земная твердь, которая тоже остров, только большой, в представлениях русичей держалась на огромных китах. Если коротко, Буян – модель, по которой мыслилось устроение белого света.

Допуская, что Буян – и вправду священное место, сакральный центр, нет смысла искать этот остров на обычной карте: он должен пребывать в какой-то потусторонней среде, вне белого света, а не внутри, отчего и встречаются порой утверждения, будто остров помещался на небесах. Намеки на такое толкование присутствуют и в самих заговорах: «Посреди окиян-моря выходила туча грозная с буйными ветрами, подымалась метель со снегами»; «На море на окияне, на острове на Буяне, гонит Илья Пророк на колеснице гром со великим дождем». Заговоры же в таком случае превращаются в ритуализированные описания посещений этой потусторонней среды, визитов в иной – видимо, загробный – мир.

Впрочем, символическая реконструкция образа Буяна как сакрального центра, вполне убедительная для фольклористов, до сих пор наталкивается на сопротивление тех, кто видит в фольклорных образах «кальки» исторической действительности и желает найти в реальном мире прообразы воображаемых героев и мест.

Легендарный Буян сопоставляли и с островом Березань, о котором мы уже говорили, и с островом Рюген в Балтийском море, он же Руян по своему старинному славянскому названию.

В средневековых хрониках Гельмольда из Босау, Адама Бременского и Саксона Грамматика описывается, в частности, западнославянское языческое святилище на острове Рюген – в поселении под названием Аркона. В этом-то святилище, в местности вокруг него и в самом острове некоторые отечественные исследователи нашли немало сходств с островом Буяном.

Доводы тех, кто норовит отождествлять Буян с Рюгеном, таковы. Во-первых, на Рюгене после германского племени ругов, «подаривших» острову название Рюген, обитали славяне-руяны, или раны, отчего остров иногда называли Руяном, а фонетическое созвучие слов «Руян» и «Буян» очевидно. Во-вторых, руянов в немецких средневековых хрониках порой именовали русами, из чего энтузиасты выстраивают прямую линию преемственности от обитателей Рюгена к населению Древней Руси (летописного варяга-скандинава Рюрика зачисляют, к примеру, в балтийские славяне). В-третьих, на острове Рюген имеется меловая скала, возле которой и находилось Арконское святилище и в которой не преминули усмотреть сходство с «бел-горюч камнем» русских заговоров. В-четвертых, Рюген-Руян, как и Буян, считался островом таинственным и чудесным; как писал тот же Гельмольд из Босау, это был «очаг заблуждений и гнездо идолопоклонства». В-пятых, на Рюгене у святилища рос священный дуб, а русские заговоры тоже упоминают о «дубе мокрецком» на Буяне. В общем, цитируя советского историка Вадима Вилинбахова, «создается впечатление, что русское народное предание сохранило полное описание древнейшего религиозного центра».

Насколько эти доводы убедительны и нужно ли к ним прислушиваться? Начнем с того, что фонетические соответствия и совпадения при сравнении языков – порочная практика, способная привести к открытиям поистине невероятным, но далеким от правдоподобия. Заявления о тождестве руянов и русов опираются на поздние немецкие хроники и легко могут объясняться ошибками самих хронистов и переписчиков. Меловый обрыв едва ли верно соотносить с заговорным «бел-горюч камнем», который в фольклорных текстах, как правило, лежит на земле. Дуб русских заговоров от текста к тексту меняет облик, о чем мы еще поговорим, превращаясь в гору, столб, дом и многое другое.

Словом, тождество Рюгена с Буяном – лишь гипотеза, не слишком-то обоснованная и, более того, в чем-то даже бессмысленная: ведь, как мы