От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

мы успели убедиться, искать исторические соответствия фольклорным образам, конечно, можно, однако такие поиски всегда будут приводить к одному и тому же результату – к догадкам и натяжкам разной степени произвольности. Многочисленные попытки «привязать» фольклорный Буян к географическим координатам физического мира служат наглядным тому доказательством.

Надо сказать, в современных реконструкциях «подлинного» Буяна как исторического места очень трудно отделить тот Буян, который описан, пусть бегло и нечетко, в русских заговорах, от Буяна пушкинского из «Сказки о царе Салтане». В отечественной культуре последних полутора столетий образ сказочного острова существует в заметной «тени» творчества Пушкина, что накладывает свой отпечаток на толкования этого образа. Простой пример: в популярных публикациях исправно утверждается, что «чудесный остров с мировой горой – Гиперборея, иначе Буян, о котором писал Пушкин», – располагался там-то и там-то.

Но не так давно отечественные литературоведы решили в поисках Буяна внимательнее изучить историю создания «Сказки о царе Салтане» и пришли к выводу, что Пушкин мог опираться не столько на фольклорные мотивы, сколько на окружавшую его повседневность. Разумеется, общий сюжет сказки следует фольклору, но вот отдельные детали повествования «заимствованы» поэтом из жизни.

Буянами назывались мелкие острова в дельте Невы – Тучков буян, Сельдяной буян и другие, то есть это слово в годы жизни Пушкина было, что называется, на слуху. Причем значение слова «буян» было непонятным даже современникам Пушкина и предыдущему поколению; первый биограф Санкт-Петербурга Андрей Богданов в своем сочинении «Историческое, географическое и топографическое описание Санкт-Петербурга от начала заведения его, с 1703 по 1751 год» (1779) признавался, что «какой ради причины назван Буян в устье Невы, того знать нельзя».

История с бочкой, в которую царевича Гвидона посадили его же бояре, перекликается с полулегендарной историей из юности Петра Первого, изложенной в «Истории России с древнейших времен» Сергея Соловьева (кн. 4, 1895). Эта «городская легенда» вполне могла быть известна Пушкину, изучавшему петровскую эпоху. В России после возвращения Петра из-за границы стали поговаривать, что царя подменили, что вернулся поддельный государь. Тогда, по Соловьеву, «бояре перекрестились, сделали бочку и в ней набили гвоздья и в тое бочку хотели его положить, и про то уведал стрелец и, прибежав к государю к постеле, говорил: царь государь, изволь встать и выйти, ничего ты не ведаешь, что над тобою чинится, и он, государь, встал и вышел, и тот стрелец на постелю лег на его место, и бояре пришли и того стрельца, с постели схватя и положа в тое бочку, бросили в море. Люди, враждебные преобразованию, стали распространять слух, что он погиб за границею, а на его место явился немчин: „Это не наш государь, немец, а наш царь в немцах в бочку закован да в море пущен“».

А стремительное строительство Петербурга и петровский запрет строить в центре города дома из дерева могли, согласно рассуждениям исследователей, вдохновить поэта на стихотворный рассказ о том, как город Гвидона на острове возник буквально за одну ночь, и о том, что в этом городе «изоб нет, везде палаты».

Реконструкция выглядит убедительно, хотя, опять-таки, это лишь реконструкция. Она, безусловно, полезна для пушкинистики и небезынтересна, как кажется, для широкого читателя. Во всяком случае, благодаря этой реконструкции мы можем предположить, как работало воображение поэта. Что же касается фольклорного острова Буяна и деятельности коллективного воображения наших предков, нам в отсутствие документальных свидетельств остается только выстраивать цепочки гипотетических доводов по разнообразным косвенным признакам.

Прощаться с Буяном спешить не будем – мы еще вернемся к этому острову, а пока нас ждет иная территория воображаемого пространства, мир обжитой и «приноровленный», как говорили в старину, – мир русских былин.

Путешествие четвертое

Где течет река Смородина

Сотворение мира, обустройство мироздания, отделение суши от воды, плоская земная твердь на трех китах и под многослойной твердью небесной, даже таинственный остров Буян, расположенный неведомо где, – все это древнейшие, архаические представления, которые ближе к мифологии, чем к фольклору. Выражаясь языком науки, это не география как таковая, а космография, или космология, то есть описание мира в целом. География же, как следует из самого слова, представляет собой описание земли, и к этому фольклорному описанию земной поверхности мы сейчас и приступаем.

Человек и его мир

Но прежде нужно кое-что уточнить. Главное отличие космографии от географии состоит в том, что первая повествует о мироздании в целом, пусть и с точки зрения человека, обитающего на земной тверди, а вот вторая рисует и описывает человеческий мир. В космографии не то чтобы вовсе нет людей – люди как обитатели суши подразумеваются, конечно, однако космография ими не интересуется, ее занимают события и явления космического масштаба, тогда как география сосредоточена на сугубо людской среде обитания. Чтобы состоялся этот переход от общего к частному, должно было произойти еще одно событие, космическое по сути: в мире, сотворенном по божьему промыслу, будь то языческими богами или христианским Богом, должны были появиться люди, а также людские жилища, орудия труда, ремесла и другие занятия.

Как это случилось? К сожалению, каких-либо славянских мифов о сотворении человека не сохранилось, мы располагаем только преданиями, явно испытавшими христианское влияние. Впрочем, в некоторых вполне угадываются следы архаических представлений – в частности, мифа о сотворении мира и человека из плоти некоего первосущества. Вспомним стих о Голубиной книге, который цитировался во второй главе: цари – от «святой главы Адамовой», крестьяне – «от святого колена от Адамова» и так далее. В другом варианте этого духовного стиха говорится прямо:

У нас мир-народ от Адама,

Кости крепкие от камени,

Телеса наши от сырой земли,

Кровь-руда наша от черна моря.

В «Палее» – это своего рода древнерусская энциклопедия, пересказ библейского Ветхого Завета, дополненный апокрифическими вставками, богословскими и натурфилософскими рассуждениями; списки «Палеи» имели широкое хождение, а истории и прочие сведения из нее через проповеди попадали в народную среду, где постепенно фольклоризировались, – так вот, в «Палее» рассказывается, что Бог сотворил человека из восьми частей: тело – от земли, кости – от камня, кровь – от моря, глаза – от солнца, мысли – «от облак», дыхание – от ветра, телесное тепло – от огня, свет (душа) – от горнего света.

Другие предания, тоже испытавшие библейское влияние, сообщают, что первых людей слепили из глины или из теста. Как правило, лепит людей Господь, но в процесс непременно вмешивается дьявол. Например, в апокрифическом сказании «Како сотворил Бог Адама» говорится, что Бог «отлучился» от первого человека Адама, пошел к солнцу добывать глаза,