От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

на реальную географическую карту следует с предельной осторожностью, поскольку былины ничуть не являются историческими хрониками или географическими справочниками, а все топонимы в них служат лишь для придания былинным повествованиям вящей достоверности.

Вот, к примеру, маршрут одной из поездок Ильи Муромца из Мурома:

Из того ли из города из Мурома,

Из того ли села да Карачаева

Была тут поездка богатырская, —

Выезжает оттудь да доброй молодец,

Старый казак да Илья Муромец…

С горы на гору добрый молодец поскакивал,

С холмы на холму добрый молодец попрыгивал,

Он ведь реки-то, озера меж ног спущал,

Он сини моря-то наокол скакал.

Лишь проехал добрый молодец Корелу проклятую,

Не доехал добрый молодец до Индии до богатый,

И наехал добрый молодец на грязи на смоленские…

Совместим эти указания с физической картой. Муром лежит на юго-восток от Москвы и Владимира, на северо-восток от Киева. Корела проклятая – где-то на севере, Индия богатая, как мы уже выяснили, – на юго-востоке, а «грязи смоленские» раскинулись к западу от Москвы и к северу от Киева. Получается, что Муромец бесцельно перемещался по крайне замысловатой траектории, возвращаясь к точке отправления и снова от нее отдаляясь, прежде чем повстречал «сорок тысячей разбойников».

Так что, вопреки утверждениям исторической школы в фольклористике, подбирать прямые картографические соответствия былинным топонимам нет ни малейшей необходимости. Та же Корела – не конкретное место, а просто некая чужая и опасная земля; Индия, или Индейское царство, – просто богатая и далекая земля; «грязи смоленские» – место прямой угрозы, только и всего.

Киев, Муром и Чернигов существуют в сознании сказителей «где-то там», сказители и слушатели знают, что они есть, – по замечанию современного исследователя, на Русском Севере некоторые сказители первой половины XX века лишь от внуков-школьников узнавали, что эти города существуют в реальном мире, – а потому сама история, излагаемая в былине, подтверждается как «всамделишная».

Чудесные реки

Из былин мы знаем, что на воображаемой карте Русской земли в ее киевском «изводе» имелись не только внешние границы, но и граница внутренняя. Это граница особого рода – между этим и тем светом, между обыденной человеческой жизнью и потусторонним.

В былинах киевского цикла эту границу прочерчивают две реки где-то поблизости от Киева – Смородина и Пучай.

Вообще, реки в русском фольклоре очень часто наделяются сверхъестественным значением – достаточно вспомнить многочисленные предания о демонических существах, обитающих в реках, от повсеместных водяных и русалок до северорусских бесенят-шуликунов, или крестьянские поверья о том, что за любой рекой, «на той стороне», находится нечто «чужое, нездешнее», то есть нечеловеческое.

Но эти две былинные реки все же выделяются из общего массива русских рек – они совершенно недвусмысленно обозначались сказителями как «колдовские» и «недобрые».

Еще одна былинная река, которая занимает особое место в русском фольклоре, – это Дунай, хотя, как может показаться при взгляде на физическую карту, где Дунай и где Древняя Русь?

Былина о русском богатыре Дунае Ивановиче рассказывает, что река рождается из крови богатыря, который бросился на меч, узнав, что нечаянно убил жену, ожидавшую ребенка:

Где пала Дунаева головушка,

Протекала речка Дунай-река,

А где пала Настасьина головушка,

Протекала речка Настасья-река.

Либо же Дунай от отчаяния прыгает в безымянную реку, на берегу которой его настигла горькая весть, и в честь него река впредь зовется Дунаем.

В варианте былины о Камском побоище, где повествуется о том, как «перевелись богатыри на Руси», русские витязи каменеют, когда пытаются перепрыгнуть Дунай. Из-за Дуная приходят на Русь татарские полчища, а еще Дунай может заменять собой в поздних былинах святую реку Иордан.

Словом, былинный Дунай – не реальная, а эпическая река, поэтому она даже зовется порой «Дунайским морем» и поэтому местоположение Дуная на ментальной карте подвержено постоянным перемещениям.

Самая загадочная былинная река зовется Смородиной. В былинах об Илье Муромце река Смородина течет между Киевом и Черниговом, «в десяти верстах» от Киева, и на ней есть брод, у которого засел страшный Соловей-разбойник:

Прямоезжая дорога заколодела,

Заколодела дорожка, замуравела,

Замуравела дорожка ровно тридцать лет.

Как у той ли реченьки Смородинки,

Как у той ли грязи, грязи черные,

Как у той ли березыньки покляпоей,

У того креста Леонидова

Сидит Соловей-разбойничек Дихмантьев сын,

На семи дубах в девяти суках.

Покляпая береза – значит «искривленная», а о таинственном кресте Леонидовом (чаще – Леванидовом) мы поговорим в главе о ментальной картографии народного христианства. Символика описания в этом фрагменте былины – кривые деревья, грязи и прочее, в том числе Соловей-разбойник как демонический «хранитель» брода и самой реки, – сразу подсказывает, что с рекой Смородиной нужно быть осторожнее, да и само название реки – по всей видимости, от старорусского «смород» – смрад, нестерпимая вонь – дает понять, что это необычный водоем. В других былинах о Смородине сообщается, что эта река – «грозная» и «черная», а сказки добавляют, что по «нашему», посюстороннему берегу Смородины «лежат кости человеческие, по колено будет навалено» и поблизости стоит избушка чуда-юда.

Иногда у Смородины может обитать колдунья (Баба Яга?), как в былине о Дюке Степановиче:

И садилса он на добра коня,

Выезжал из города из Киева

Ко той ко реченьки Смородины,

Ко тому кресту ли Леванидову,

Ко той ли бабушке ко задворенки.

Через Смородину переброшен калинов мост. Уже в XIX веке слово «калинов» многие сказители понимали как усеченную форму прилагательного «калиновый», сделанный из древесины калины: «Мосты мостят, да все калиновые» (или даже «малиновые»); Илья Муромец, исцелившись от той болезни, из-за которой он тридцать лет сиднем сидел на печи, принимается ходить «по мосту калинову», то есть по деревянному полу своей избы. Однако слово «калинов» – это позднее переосмысление эпитета «каленый», которым мост через Смородину обозначался в более архаических текстах; во всяком случае, к такому выводу подталкивают русские заговоры, например вот этот: «Как через реку огненную перекинут мост каленый, так пойду я по тому мосту, поведу за руку хворь-болезнь, отправлю хворь-болезнь на берег темный, распрощаюсь с нею словами сильными: ты уйди, болезнь, из тела (имярек), убирайся, хворь, на берег темный свой».

В сказках под калиновым мостом герой прячется, дожидаясь появления чудовища с нечеловеческой стороны Смородины, а потом бьется с врагом, уже на мосту. В былинах же об этом мосте говорится лишь, что он очень твердый:

Спускался молодец со добра коня,

Левою рукою он коня ведет

И правою рукою сыро дубье рвет,