От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

– по всей видимости, вовсе не птичьи лапы, а курные столбы, то есть окуренные дымом подпорки, на которые ставились в старину славянские «избы смерти», срубы с прахом покойника внутри. Если Яга – страж дороги в потусторонний мир, на «тот свет», то ее избушка должна обладать соответствующими внешними характеристиками, понятными герою сказки, и курьи ножки как раз и играют роль такого указателя. Позднее, в конце XIX века и в XX столетии, выражение «курьи ножки» стали толковать буквально, благодаря чему на картинах, книжных иллюстрациях и в игровом и анимационном кино избушка Яги получила птичьи лапы (забавно, кстати, что все современные иноязычные фольклорные справочники описывают избушку Яги именно как дом на куриных лапах, a house with chicken legs или eine Hütte auf Hühnerbeinen, не рассматривая этимологию этого выражения).

Яге вдобавок служат животные и птицы, она – полновластная хозяйка лесных зверей. В одной сказке она созывает обитателей леса так: «Где вы есть, серые волки, все бегите и катитесь во едино место и во единый круг», а в другой сказке обращается к зверью: «Крикнула старуха громким голосом, и вдруг, откуда ни возьмись, набежали всякие звери, налетели всякие птицы». Бабе Яге «отвечают» звери лесные, птицы воздушные, рыбы и гады водяные; «что ни есть на белом свете, все ей покоряется». То есть Яга – повелительница животного царства, поэтому некоторые исследователи видят в ее образе отголоски архаических представлений о древнем лесном или природном божестве.

Лес с избушкой Яги – в русских волшебных сказках основная граница между мирами: куда бы герой ни пошел, в какую бы сторону ни направился, он обязательно очутится в лесу и придет к избушке страшной старухи. Быть может, именно поэтому географические направления оказываются для сказки несущественными: сколько «судьбу ни пытай», как гласит старинная присказка, леса «все одно не миновать» и в одиночку, без помощи, из чащи не выбраться, так что идти на рассвет или на закат, на полдень или на полночь – для сказочного героя не принципиально, и воображаемая сказочная карта лишена таких указаний.

Сказочные горы и недра

Зато на этой карте известный человеку мир получает вертикальное измерение. В отдельных случаях сказки вынуждают своих героев карабкаться на горы – на «большую каменистую гору», на горы «такие крутые да высокие, что под самое небо уходят» либо даже на «хрустальную» или «стеклянную» гору.

Самая известная, наверное, гора русского фольклора – это Кудыкина гора. Она известна прежде всего по фразеологизмам, то есть по устойчивым языковым выражениям со значением, которое не составляется из значений отдельных слов, а как бы «накладывается» извне. Фразеологизм «на Кудыкину гору» – или, в полном варианте, «на Кудыкину гору воровать помидоры» – имеет буквальное значение «неведомо куда», а в переносном значении толкуется как «не твоего ума дело»: согласно этимологическим словарям русского языка, такой ответ часто давали на вопрос: «Куды идешь?» Называть точное направление считалось плохой приметой, поэтому наши предки и предпочитали отвечать обтекаемо.

Словари знают глагол «кудыкать» – спрашивать назойливо, без особой надобности – и образованное от него существительное «кудыка».

Если обратиться к другим русским фразеологизмам с похожим значением неопределенности, можно предположить, что именно на Кудыкиной горе зимуют раки – все мы помним шутливую угрозу «показать, где раки зимуют», правда? – а черти водят там хороводы.

Сафари-парк «Кудыкина гора» под Липецком – современная попытка «привязать» фольклорный образ к географической карте.

Но гораздо чаще героям приходится не подниматься, а спускаться – действовать не над, а под землей. Сказочный мир очень часто становится как бы двухуровневым, и уровень земной служит отправной точкой и верхом, а уровень подземный, или низ, – опять-таки, иной мир – оказывается ареной событий.

Под землю герой попадает по-разному. Например, просто проваливается в нору или натыкается на пещеру, уводящую в земные недра: «Долго ли, коротко ли, набрел Иван на подземный ход. Тем ходом спустился в глубокую пропасть и попал в подземное царство». Либо следом за чудесной птицей ныряет в «провалище»: «Солдат не убоялся и вслед за птицей кинулся в то провалище: упал в глубокую-глубокую пропасть, отшиб себе все печенки и целые сутки лежал без памяти. После опомнился, встал, осмотрелся – что же? – и под землей такой же свет».

Иногда герой целенаправленно ищет нору или ход, ведущий в глубину: «Поделали спуски длинные, ремень к ремню сшили и к каждому шву привязали по колокольчику. Хозяин начал спускать [героя] в овраг»; а иногда его скидывают завистники: «Братья проснулись, увидали, что брат их воротился в свою землю, легонько вынули у него сонного из пазухи молодильное яблоко, а его взяли да и бросили в пропасть. Он летел туда три дня, упал в подземельное темное царство».

В некоторых сказках подземные чертоги становятся подводными, как будто герой, подобно Садко, попадает во владения Морского царя на дне озера: «А Иван-царевич отправился в подводное царство». Однако под землей действие происходит гораздо чаще.

Проваливаясь, падая или спускаясь под землю, герой совершает своего рода «обряд перехода» через границу между двумя мирами. В этнографии обрядами перехода принято называть различные церемониальные действия – инициации и тому подобное, – которые меняют социальный статус человека. Скажем, свадебная церемония – это обряд перехода из статуса холостяка в статус семейного. Сказочные герои также проходят через такие обряды, например посещая избушку Бабы Яги, где их моют, кормят и расспрашивают (испытывают), или, как в нашем случае, они летят вниз и какое-то время блуждают под землей – это тоже испытание. Тот, кто справился с испытанием, менялся – становился на время как бы «человеком двух миров» и, добавим мы, картографом нижнего мира.

Тут уместно напомнить, что в традиционной русской культуре под землей воображалась преисподняя. «Темный ад под землей посажен», – уверяли крестьяне, поэтому в отдельных сказках герой, попадая в подземный мир, видит вокруг темноту – «ни зги, ни просвета». Правда, очень быстро сказочный сюжет выводит его туда, где светло и где протекает точно такая же жизнь, как наверху, там живут обычные люди, растут цветы и деревья: «Вдруг забрезжился свет – все светлей да светлее, и вышли они на широкое поле под ясное небо… И там свет такой же, как у нас: и там поля, и луга, и рощи зеленые, и солнышко греет… Было премножество разных деревьев со всякими плодами».

Словом, сказочное подземье – это, конечно, иной мир и отчасти преисподняя, недаром там водятся многоголовые змеи, принадлежащие к нечистой силе, и обитают всевозможные колдуны, но от той обители грешников, какую рисовала, к примеру, христианская иконография, оно отличалось очень сильно.

Тридесятое царство

В подземельях располагается, как правило, и главная «достопримечательность» воображаемого сказочного мира – Тридесятое царство, оно же «Тридевятое царство, тридесятое государство», лежащее где-то за «тридевять земель».

В некоторых сказках оно помещается на поверхности: