От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

Своя сторона – это повседневный человеческий мир, следовательно, сказочное путешествие в Тридевятое царство под землей можно сопоставить с походами за былинные реки Смородину и Пучай, со странствием на «тот свет», как в христианском, так и в дохристианском, архаическом его понимании.

Дивье место и его обитатели

В поздних вариантах сказок Тридевятое царство иногда называется Дивьим. В традиционной русской культуре «дивьи земли» – это «дивные», диковинные земли, а «дивьи люди» суть народы, якобы населяющие отдаленные территории или обитающие в иных «плоскостях» бытия.

Древнейшие письменные источники сведений о «дивьих народах» на русском языке – это, по-видимому, переводные «Сказание об Индийском царстве» и «Александрия», иначе «Роман об Александре», жизнеописание Александра Македонского, изобилующее экзотическими подробностями (оба текста – XIII или XIV век).

В «Сказании об Индийском царстве» его правитель, легендарный христианский владыка восточных земель пресвитер Иоанн, хвалился, что в его владениях «живут в одной области немые люди, а в другой – люди рогатые, а в иной земле – трехногие люди, а другие люди – девяти сажен, это великаны, а иные люди с четырьмя руками, а иные – с шестью». Еще там обитают существа, у которых половина тела песья, а другая половина человечья, и такие, у кого «очи и рот в груди». Также пресвитеру Иоанну будто бы подвластны люди со «скотьими ногами» и те, кто «наполовину птица, наполовину человек», заодно с легендарным народом псиглавцев.

Все такие телесные уродства в народной культуре считались признаками принадлежности к потустороннему миру и к нечистой силе, поэтому неудивительно, что постепенно – благо сказание пользовалось на Руси изрядной популярностью – эти «портреты» чужих народов были усвоены и переосмыслены фольклором.

В «Александрии» рассказывалось о походах Александра Македонского до самых «пределов мира» и о славных победах этого знаменитого полководца древности над «огромными женами», что «все крылаты и ногти у них огромные, как серпы, тело же все в волосах»; над «женами дикими, высотой в три сажени каждая, косматы, как свиньи, и глаза их сияли, как звезды»; над «людьми чудными», у которых «шесть рук у каждого и шесть ног»; над «псоглавыми людьми», у кого «все тело человеческое, а голова песья; говорят же они так: то как люди, то лают как псы»; над кентаврами, над одноногими людьми (моноподами), над «людьми величиной в локоть» и над многими другими.

Ранний энциклопедический свод «Луцидариус» (XVI век), тоже переводной, добавлял к этому перечню племена монокулов – одноглазых, людей, что ходят задом наперед, людей без головы, орионов – людей, что умирают на зиму, а по весне воскресают, и так далее. Словом, мир за границами Руси, как считалось, населяли чрезвычайно причудливые существа.

К числу таких существ принадлежали, как считали наши предки, и проживавшие поблизости от древних русичей степняки, немало досаждавшие Руси и потому во многом демонизированные русским эпосом и русским фольклором.

Из пушкинской «Сказки о золотом петушке» в поздний фольклор проникло и закрепилось – а сегодня и подавно воспринимается как чисто фольклорное – особое обозначение восточных и южных народов – шамаханы, или шемаханы. В отечественной культуре это название «восточного» народа появилось благодаря популярности таламанского (шемаханского) шелка, ввозившегося из Шемахи – закавказского ханства на территории современного Азербайджана. А сам Пушкин мог вдохновляться поэмой Павла Катенина «Княжна Милуша» (1834), где выведена героиней шемаханская богатырка Зюльфира, будто бы современница первых киевских князей.

Поэма Катенина в наши дни известна только литературоведам, а «Сказку о золотом петушке» читает каждое новое поколение, так что шамаханская царица и шемаханы как «восточный» народ с легкой руки «нашего всего» прочно осели в русском фольклоре.

Кипчаки (половцы), печенеги, куманы, хазары – все они воспринимались как «нечистые», злобные и коварные «татаровья». Многие былины рассказывают о поединках русских богатырей с «погаными татаровьями», рисуя наступление на Русь демонических полчищ:

Подымалася сила татарская,

Что татарская сила, бусурманская,

Что на славную матку святую Русь.

(«Михайло Козарин»)

Степнякам, как и положено нечисти, приписывались чрезвычайная прожорливость и чудовищная – нечеловеческая – сила:

Как наши татарские богатыри

По кулю да хлеба к выти кушают,

Не раз же по ведру вина да выпьют ли…

(«Илья Муромец и Идолище»)

Правда, богатырей эти обстоятельства нисколько, как правило, не смущали, и они доблестно «побивали» чрезмерно хвастливых и заносчивых противников:

А тут старый казак да Илья Муромец

Он схватил татарина как за ноги,

Он как стал татарином помахивать,

Он тут стал татар да поколачивать,

А татары от него да стали бегати.

А он бросил татарина тут в сторону

Да пошел в раздольице и чисто поле.

(«Илья Муромец и Калин-царь»)

Вряд ли будет преувеличением сказать, что степняки-«татаровья» на протяжении нескольких столетий оставались для русского фольклора – из-за последствий татаро-монгольского ига и постоянных набегов со стороны кочевников – главным «нечистым» народом, однако в XIX–XX столетиях их сменил едва ли не самый мистический с точки зрения современной отечественной культуры «нечистый» народ – белоглазая чудь.

Чудь и ее чудеса

Впервые о чуди упоминает «Повесть временных лет» (вставка 1113 года о «заволочской» – обитающей за волоками на Двине – чуди). Этот финно-угорский народ обитал на севере славянских земель; среди его потомков, в частности, – современные вепсы.

Но чудь историческая, конечно, не тождественна чуди фольклорной, за которой закрепилась слава «колдовского» народа, не желавшего креститься. На реке Мезени рассказывали, что чудь спускалась в низовья этой реки, «убегая от православной веры». Где-то на берегах этой же реки чудь прятала, по преданиям, свои сокровища.

Этот загадочный народ – белоглазой чудь прозвали, видимо, из-за слабой пигментации глаз у исторического народа, а впоследствии это определение сделалось фольклорным эпитетом – обладал неимоверной силой («чихом барана убивал») и некими неопределенными магическими способностями («могли переговариваться между собой на дальние расстояния»). На Русском Севере чудь считали первопредками и первыми насельниками этих земель.

Главный фольклорный сюжет, связанный с чудью, – это сюжет исчезновения чуди в земле: якобы чудь, гонимая христианами, «выкапывала ямы, укрывалась в них настилками на подпорах, и если, отбиваясь в этих ямах, видели они неминуемость поражения, то разрушали подпорки и гибли», как писал поэт Константин Случевский, в конце 1890-х годов совершивший поездку по Северо-Западу России.

Возможно, заселение территорий русскими действительно не везде происходило мирно и порой случались расправы, которые легли в основу фольклорного сюжета. Но в целом этот сюжет сильно напоминает истории об исчезновении целых городов (к примеру, града Китежа, о котором мы будем говорить в последней главе этой книги).

Но вправду ли чудь исчезла? Еще в середине XIX столетия этнограф Петр Ефименко записал предание, гласившее, что «чудь имела красный цвет кожи и скрылась от