От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

что дуб заговоров и тот дуб, под которым спрятана Кощеева смерть, – одно и то же дерево, мы не имеем права, но определенные сходства в этих мотивах, безусловно, просматриваются. Скорее всего, сказки заимствовали и впитали заговорную образность, отчего дуб на острове и «поселился» в сюжете о смерти Кощея.

В некоторых сказках, между прочим, на дубе прячется не смерть Кощея, а нечто другое, столь же ценное – например, любовь царь-девицы. В одной сказке герой узнает от Бабы Яги, что «на той стороне океана-моря стоит дуб, на дубу сундук, в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, а в яйце любовь царь-девицы!». Здесь тоже очевидна заговорная образность, а само описание выглядит своего рода формулой, которую сказитель использует в своем тексте, как программисты сегодня используют фрагменты готового кода, модифицируя их по необходимости.

Местоположение Кощеева дуба точно определить невозможно, однако приключения героя, который пытается добыть заветный сундук, подталкивают к мысли, что этот дуб, на острове или «на той стороне моря», также находится в сказочном Тридевятом царстве: герою приходят на выручку чудесные помощники-животные, ранее спасенные им от гибели и наделенные разумом, в отличие от обычных животных, а в повседневном человеческом мире такого не бывает, даже в сказках.

Попробуем свести воедино те наброски очередной воображаемой карты, которые мы чертили на протяжении этой главы.

Во-первых, стоит напомнить и лишний раз предупредить, что накладывать воображаемую карту сказочной Руси на реальную географическую карту, привычную нам, совершенно бессмысленно – сказочная география не совмещается с географией физической. Во-вторых, сказочная Русь остается плоской: цитируя одну этнографическую запись, она «словно жернов» с высоты птичьего полета. При этом, в-третьих, плоская земля одновременно является двухуровневой – есть поверхность, где протекает обыденная жизнь, и есть подземный мир, где творятся разнообразные чудеса и где располагается Тридевятое царство. Наконец, в-четвертых, границами сказочной Руси чаще всего выступают естественные преграды – леса, реки, болота или горы, за которыми либо сразу начинается некий «иной» мир, либо нет вообще ничего.

Сказочная картина мира довольно близка к той картине, которая реконструируется по текстам русских заговоров как наиболее архаическая часть космографических и географических представлений в традиционной культуре (что лишний раз наводит на мысль о генетической близости фольклорных жанров, различных функционально, по своему назначению). Доказательством тому, что такая картина мира, такая ментальная карта мироздания существовала в сознании наших предков вплоть до первой половины XX столетия, служат записанные на рубеже XIX и XX веков в губерниях Российской империи крестьянские верования.

Каковы были эти верования, в чем они оставались архаическими и дохристианскими, а в чем испытали заметное влияние христианского вероучения, причем переосмысленное в народной культуре, – об этом мы поговорим в следующей главе.

Путешествие шестое

Все пути ведут в Иерусалим

На нашей воображаемой русской фольклорной карте имеется особая территория. Ее можно назвать библейской или святой – она изобилует взятыми из Библии названиями различных мест и местностей, важных для священной истории. Все эти места и ландшафты – горы с реками, рощи и дубравы, даже моря – в традиционной русской культуре изрядно «одомашнились», были, как говорят ученые, присвоены и сделались для наших предков фактически своими, русскими. Они располагались, конечно, где-то далеко, но русский человек христианского воспитания воспринимал их как близкие и знакомые.

Святой и «начальный» град Иерусалим, горы Фавор и Синай, река Иордан – все эти названия регулярно встречаются в русских фольклорных текстах. Все вместе библейские города, реки и горы составляли воображаемую Святую землю, которая была важной частью народных верований – и постепенно превратилась в часть фольклорной Руси.

Народное христианство

Как мы знаем из учебников истории, из справочников и энциклопедий, в 988 году Русь крестилась и приняла новую государственную веру – христианство. Разумеется, «пришлое» вероучение утвердилось далеко не сразу и распространялось постепенно, десятилетиями и столетиями. Тем не менее вот уже тысячу с лишним лет русская культура живет и развивается под несомненным и неоспоримым воздействием христианской религии – неоспоримым до такой степени, что «вера православная» стала восприниматься как отличительная черта всякого русского человека.

При всем том на протяжении какого-то довольно длительного времени в умах наших предков господствовало так называемое двоеверие – догматы нового вероучения сближались и уживались с архаическими верованиями, теснили последние и сами видоизменялись под их влиянием.

В итоге же христианство на Руси вылилось, подобно расплавленному металлу, в две четко различимые формы – православие книжное, или церковное, то есть каноническое и догматическое, и православие народное, зыбкое, текучее и щедро «приправленное» всевозможными «простецкими» верованиями и суевериями. С известными оговорками это народное православие можно еще назвать православием фольклорным, ведь «народного» в нем значительно больше, чем христианской догматики.

В первой главе нашей книги мы говорили о том, что все фольклорные жанры представляют собой составные части коллективного мировоззрения в традиционной культуре и могут описываться как специфические способы познания мира. Народное, или фольклорное, православие не является исключением: это тоже взгляд на мир, своеобразный и своеобычный, отчасти схожий со всеми прочими, но в целом вполне самостоятельный. Этому взгляду присуща, помимо прочего, собственная воображаемая география, он строит собственные ментальные карты окружающего мира.

Главная особенность народно-православных воззрений состоит в том, что мироздание и мироустройство оцениваются с религиозной точки зрения: любой небесный или географический объект признается, к примеру, возникшим по Божьему промыслу, а центром земного мира, «началом всех начал» и средоточием всех путей признается «святый град Ерусалим». Вместе с тем в воображаемой географии русского фольклорного христианства очень многие библейские топонимы, сюжеты и мотивы подвергаются радикальному пересмотру, как бы совмещаются с прежними, архаическими верованиями, и в результате складывается удивительно причудливая, синтетическая по своему характеру мировоззренческая система, в которой мы далее и постараемся разобраться.

Картина мира

Откуда мы черпаем сведения по воображаемой географии фольклорного православия? Прежде всего из книжных сочинений – из ветхо- и новозаветных апокрифов, то есть неканонических изложений священной христианской истории. Содержание апокрифов проникало в народную культуру через внецерковные и даже церковные проповеди и поучения (библейский канон сложился на Руси поздно, к XVI веку), через лубок и азбуковники, а затем приобретало новую форму в текстах устных – в заговорах и былинах, сказках и загадках, в обрядовой поэзии и пословицах.

В частности, немало апокрифических сообщений космографического и географического характера содержалось в «Толковой палее», или «русском Ветхом Завете»: это древнерусское книжное сочинение XIII или XIV века, пересказ нескольких книг Ветхого Завета с обширными дополнениями и комментариями, в том числе естественно-научного – правильнее, наверное, сказать «натурфилософского» – толка. «Палея» и другие тексты такого рода имели широкое хождение