От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

из моря (или из-за гор) и уходящий обратно в море на закате; также верили, что солнце встает из-под земли и спускается вечером под землю. Оно создано Богом для людей, «чтоб давать православному народу свет и тепло», и его каждое утро зажигают ангелы. По некоторым поверьям, солнце – отрубленная голова библейского Иоанна Предтечи, которого, как повествуется в Библии, обезглавили «за праведность» по желанию иудейской царицы Иродиады. В Новгородской губернии, где было записано это поверье, думали, что голова пророка катится по небу, «как на блюде»; если она в движении поворачивается к земле «отрубленной» стороной, случается солнечное затмение.

Луна (месяц) – брат или сестра солнца, тоже творение Господа на благо людям: «чтобы ночью было хоть сколь-нибудь видно, без нее ночью нельзя никуда ни идти, ни ехать, а это часто человеку необходимо». Впрочем, больше верили, что луна создана для иной цели – давать солнцу отдохнуть, ведь «у солнца на ночь жару не хватает». Луну иногда называли «цыганским солнцем», потому что цыгане якобы не крали лошадей в лунные ночи.

Звезды суть души умерших, «Божьи свечки»: «Каждому соответствует на небе особая звезда. Как только человек умрет, звезда эта падает с неба». Чем звезда ярче, тем праведнее тот человек, к которому она «привязана», а тусклые звезды – это грешные души. Либо же звезды – это лампады, зажигаемые каждую ночь ангелами и праведниками пред Господним престолом.

Все умершие следят с небес за живыми: они постоянно «смотрят на своих родных на земле и плачут о них» либо следят по ночам за «грешным миром» и поутру дают отчет Богу. Млечный Путь при этом воображался небесной дорогой в Иерусалим, причем таких дорог, по рассказам из Курской губернии, «в иную ночь сразу четыре видно» (скорее всего, имелись в виду сезонные направления Млечного Пути – зимой он пролегает по небу не так, как летом).

В известном смысле обобщенным представлением о мироздании в русской традиционной культуре может служить духовный стих под названием «Евангелистая песнь»:

Два-на-десять в году месяцев;

Един-на-десять апостолов;

Десять Божьих заповедей;

Девять в году радостей;

Восемь кругов солнечных;

Семь чинов ангельских;

Шесть крыл херувимскиих;

Пять ран без вины Господь терпел;

Четыре листа евангельски;

Три патриарха на земле;

Два тавля Исеевы[6];

Един Сын на Сионской горе,

Царствует и ликует

Господь Бог над нами.

Разумеется, чем ближе к нашему времени, тем более смутными и расплывчатыми становились эти представления, и многие корреспонденты Тенишевского бюро на исходе XIX столетия сообщали, что обыкновенно на вопрос о сотворении мира, небе и устройстве мироздания вообще крестьяне отвечали просто: «Да кто его знает, не нашего ума дело, про Божье говорить грешно».

Мир подлунный, мир земной

Под видимым, нижним небом раскинулась земная твердь. По апокрифической «Беседе трех святителей», эта плоская твердь покоится на «воде высокой», которую держит «камень площий», лежащий на спинах трех или четырех гигантских китов, сами киты плещутся в огненной реке, а река опирается на «дуб первопосаженный», коренья же дерева произрастают из «воли Божьей».

Богатейшая символика этого описания предполагает самые разные толкования – от мифологических (например, могучий дуб можно сопоставить с ясенем Иггдрасилем из скандинавской мифологии, пронизывающим мироздание сверху донизу, и усмотреть здесь архаический индоевропейский мотив) и этнографических до религиозных и даже эзотерических. Но не будем увлекаться реконструкциями.

В другом списке «Беседы» утверждалось, что под «огненной водой», в которой возлежат киты, полыхает «огонь вдвое больший». А еще один список уточнял, что вокруг трех громадных китов, подпирающих землю, резвятся тридцать малых «китушек», питаясь «райским благоуханием». Эти малые киты прикрывают своими телами непонятные «тридцать оконец морских», а морское дно опирается на семь железных столпов, между которыми находится преисподняя – «адово жилище над огнем неугасимым»; ниже пламени лежит «денница, прежде мира сотворенная».

В крестьянских верованиях, записанных этнографами, земля тоже плоская и находится «меж двух вод – под землею вода и поверх вода». По записям, к примеру, из Орловской губернии, земля представляет собой плоский круг, положенный на воду океана-моря и со всех сторон окруженный водой.

От видимого неба до земли очень далеко: «Сколько на корове шерстинок, столько до неба верстинок» – бытовало такое присловье. Или, как гласила калужская пословица, «Сто деревьев больших наставь, а до неба не достанешь».

Что касается самой земли, то до дальнего его края доходили немногие, «да и те возвращались глухими и немыми, так что не могли поведать, что они там видели». На воде землю поддерживают два огромных кита – мы говорили в предыдущих главах, что количество этих животных в русском фольклоре варьируется от одного до нескольких десятков: по варианту «Голубиной книги», «на семи китах земля основана», а лубочные картинки изображали даже «тридесять и три» китов.

В недрах земли находится ад, где обитают черти со своим «Набольшим», то есть дьяволом, и поэтому люди часто клянутся: «Чтоб мне провалиться [сквозь землю]», подразумевая попадание в преисподнюю.

Примеров можно было привести гораздо больше, но не будем заново повторять то, что мы уже обсуждали во второй главе нашей книги, когда рассматривали традиционные русские представления об «устроении земли». Сейчас важно лишь отметить, что земная твердь как географический объект воображалась нашими предками в общем христианском контексте, но следы архаических –  языческих – верований все равно сохранялись и существенно видоизменяли догматическую библейскую модель мироздания.

Ландшафты земной тверди и ландшафтные топонимы в традиционной культуре – ярчайший образец народного словотворчества и фольклорного переосмысления «книжной премудрости», почерпнутой из проповедей и просветительских лубочных листов.

В апокрифических текстах географические приметы ландшафтов просто исчислялись – как в «Беседе трех святителей»:

«Сколько высоких гор, и морей, и больших рек на свете? – Гор высоких двенадцать, а морей двадцать, а рек больших тридцать, а из рая вытекают четыре реки» или: «Сколько в мире крупных островов? – Семьдесят два острова, а на тех островах живут семьдесят два разных народа».

Зато народное воображение наделяло целые ландшафты и отдельные природные объекты, в том числе религиозные, воспринятые из Библии, разнообразными свойствами и «вписывало» их в окружающий мир.

Святые места

Из сказок мы знаем, что леса представлялись нашим предкам непременно дремучими, горы – могучими и до небес, море – синим и грозным, реки – текучими и полноводными «матушками» (кормилицами). В древних былинах «воды колыбались, горы шатались, сама земля сотрясалась», «реки быстрые» мелели, когда рождался богатырь, которому на роду написано совершать подвиги. Нетрудно заметить, что здесь нет и следа религиозного влияния, но, если мы обратимся к другим фольклорным жанрам, например к заговорам или духовным стихам, картина резко изменится.

Скорее всего, дело в том, что, как мы уже говорили,