От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

Вы слышали о Беловодье? А о невидимом граде Китеже, скрывшемся под озерными водами? Или о Земле Санникова, спрятанной среди арктических льдов? Пожалуй, любой наш современник из числа тех, кто воспитан в русской культуре или в нее погружен, ответит утвердительно хотя бы на один из этих вопросов. Правда, такой человек почти наверняка затруднится объяснить, что конкретно скрывается за этими названиями.

Для нас нынешних перечисленные места сродни платоновской Атлантиде и толкиновскому Средиземью – мы вряд ли станем искать их на физической карте окружающего мира. Между тем для наших предков Беловодье, Китеж, Даурия, Земля бородатых и прочие экзотические местности были вполне реальными. О них говорили, мечтали, спорили – и раз за разом отправлялись на поиски этих мест, лелея надежду однажды добраться до цели. Миф о земном рае манил и прельщал русского человека на протяжении многих столетий.

Где находится рай земной

В середине XIV века на Руси разгорелся богословский спор – «распря о честном раю»: одни церковные мыслители утверждали, что рай, некогда сотворенный Богом для Адама и Евы, давно погиб, остался лишь рай «помышляемый», умозрительный, а их противники заявляли, что рай продолжает существовать в зримой и ощутимой форме, более того, что некоторые отважные путешественники до него добирались и возвращались обратно с рассказами о райских чудесах. Этот богословский спор имел не только и не столько схоластическое значение, ведь затрагивались основы русского религиозного мировоззрения, изрядно проникнутого, как мы уже знаем, апокрифическими представлениями о мироздании.

Сторонником материального существования рая был новгородский архиепископ Василий Калика, тот самый, чьими стараниями старый деревянный Новгород «оделся» в каменные стены. В послании своему духовному собрату, тверскому епископу Феодору Доброму, Василий доказывал, что земной рай, посаженный Богом где-то на востоке, по-прежнему достижим и является взорам искателей.

Он ссылался на апокрифические жития святых – мол, святой Агапий побывал в раю, святой Макарий Римский жил «за двадцать поприщ» от рая, а святой Ефросим и вовсе «был в раю и три яблока принес из рая». Кроме того, по словам Василия, новгородские купцы видели «в Дышащем море» вход в преисподнюю: «червь неусыпающий, и скрежет зубовный, и река кипящая, и вода уходит там и вновь выходит наверх трижды за день»; а раз есть в человеческом мире преисподняя, то должен быть и рай.

Другие новгородцы, кораблики которых в бурю долго носили по морю, будто бы очутились близ незнакомых высоких гор – и узрели «картину Деисуса, написанную лазорем чудесным и сверх меры украшенную, как будто не человеческими руками созданное… и свет был в месте том самосветящийся». С гор доносилось «пение, ликованья и веселья исполненное». Трое смельчаков поочередно пытались взойти на вершину горы и вызнать, откуда свет и кто там поет, но первый и второй, радостно всплеснув руками от открывшегося им зрелища, убежали от своих товарищей, а третий, к ноге которого предусмотрительно привязали веревку, просто умер, не успев ничего рассказать. Так что поведать о рае скитальцы не могли, но были убеждены, что стояли рядом с ним.

«Тот рай, что посажен [Господом], не погиб, – заключал Василий. – Твердь его недоступна людям, только до райских гор дойти они могут». А духовный рай установится, когда «земля огнем обновлена будет», после второго пришествия Христа.

В средневековой системе географических координат земной рай был важнейшим, если не основным, ориентиром. Как мы знаем из апокрифов и житийной литературы, его действительно воображали существующим – на отдельном острове за огненной рекой или «где-то на востоке». Эти книжные представления проникли со временем и в русский фольклор, породив множество преданий о блаженных землях, где текут, как гласят сказки, «молочные реки с кисельными берегами».

Более того, из веры в достижимость земного рая в историческую эпоху возникли утопические вероучения и легенды, благодаря которым на ментальной географической карте традиционной культуры появилось сразу несколько «райских мест». Причем поиски таких мест и многочисленные попытки добраться до них «во плоти» привели к тому, что память о подобных местах, пусть и частично утративших свое религиозное значение, сохраняется даже в современной, казалось бы, рационалистической и «продвинутой» культуре.

Русская Индия

Древнерусская книжность, сюжеты и мотивы сочинений которой, как уже не раз говорилось, изрядно пополнили сокровищницу отечественного фольклора, в немалой степени причастна к появлению в русской традиционной культуре смутных фантазий о богатых и «блаженных» землях где-то на востоке. В частности, переводное византийское «Сказание об Индийском царстве» XIII века повествовало от имени легендарного христианского владыки восточных земель пресвитера Иоанна, что в этом царстве «нет ни вора, ни разбойника, ни завистливого человека, потому что земля полна всякого богатства». Это, конечно, далеко не рай земной, пусть даже во владениях пресвитера «идет река Едем из рая», однако образ «Индеи богатой» прочно закрепился на русской почве.

Русские отреченные книги, то есть апокрифические сочинения, помещали «Индию» в разных частях света. В «Хожении трех иноков» говорилось, что эта земля расположена возле Персии, а за нею лежат владения полулюдей и полуживотных. «Откровение Мефодия Патарского» отдавало Индии Ближний Восток, земли у реки Евфрат, а за нею лежала неведомая «Солнечная страна», где обитали «нечистые» народы. По «Сербской Александрии», царь Александр Македонский на пути к Индийскому царству миновал Окианьское море и край земли, у которого поставил памятный столп, а оттуда еще 150 дней шел до цели. По другим сочинениям можно сделать вывод, что под «Индией» могла подразумеваться Эфиопия, и так далее.

Если вспомнить былины о так называемых старших, архаических богатырях, то один из них, Волх Всеславьич, предпринял поход именно в эту землю: в возрасте двенадцати лет он начал собирать дружину сверстников, числом в «семь тысячей» (а то и вовсе 40 000 человек), и через три года, в пятнадцать лет, двинулся походом на «Индейское царство».

Историки предполагают, впрочем, что за былинным «Индейским царством» могла скрываться не «баснословная Индия», о которой в древней Руси знали преимущественно понаслышке, из книг, а южное побережье Балтики. В некоторых былинах эта «Индея богатая» помещается рядом с «Корелой упрямой», то есть с Карелией, да и Садко по ряду текстов отплывает из Новгорода как раз в «Индею» по реке Волхов и далее на северо-запад. Тем не менее сама цель похода – награбить побольше в богатой чужой земле – вполне совпадала с расплывчатым образом «изобильной чужбины», какой воображалась «Индея».

Из другого книжного сочинения, «Хроники» византийца Георгия Амартола (XI век), в русскую культуру пришло представление об Индии как земном рае и о мудрецах-брахманах. На Руси эти индийские мудрецы превратились в рахманов, блаженных насельников Макарийских островов, лежащих, разумеется, где-то на востоке;