От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

Клещина). Иных подробностей в очерке не приводилось, но можно предположить, что в окрестностях Переславля бытовал целый круг преданий о берендеях как «древних и славных» насельниках этой территории.

Это местное предание получило новую жизнь в русской литературе, где оно, без преувеличения, расцвело и откуда вполне могло вернуться в фольклор – и вернулось, если судить по многочисленным современным публикациям о берендеях-оборотнях.

Еще до публикации очерка Макарова поэт Василий Жуковский сочинил «Сказку о царе Берендее» (1831), дав мудрому царю имя, скорее всего, по Берендееву болоту под Переславлем-Залесским и сделав это имя общеизвестным. А позднее драматург Александр Островский взял для своей пьесы «Снегурочка» (1873) основной сюжет из одноименной русской сказки, но в качестве «декораций» использовал как раз «берендееву легенду». Островский перенес все действие «в страну берендеев в доисторическое время»; в этой стране правил царь Берендей, а его подданные-берендеи вели под властью царя идиллическую жизнь. После оперы Николая Римского-Корсакова по мотивам пьесы Островского (1881) берендеи, можно сказать, прогремели на всю страну и сделались «сказочным», фольклорным народом.

В начале XX века переславльский краевед и поэт Сергей Елховский опубликовал стихотворение «Сказание о Берендеевом болоте»: якобы раньше там было озеро, но в нем утонул некий юноша по имени Берендей, а его мать от горя «заразила» водоем:

Как услышала – не вынесла,

Прокляла она озеро,

И провалился город, как его не было,

И обернулась сама в бабу каменную,

И стало озеро уходить – зарастать,

И стало там болото великое

По прозванью Берендеево,

И живет там сила нечистая.

В этом стихотворении обращает на себя внимание строчка о городе, который провалился на дно озера. В русском фольклоре известно несколько таких городов, но лишь с одним из них, самым, пожалуй, знаменитым, связана утопическая легенда о блаженной земле, уже не райской, но столь же счастливой – и доступной всякому, кто «сподобится» услышать призывный звон городских колоколов. Речь, конечно же, идет о граде Китеже.

Китеж-град под водой и под землей

Преданий о затонувших или ушедших под землю городах в русском – и не только в русском – фольклоре немало. Как правило, города погибают, во всяком случае, покидают привычный человеческий мир из-за нашествия врагов, не желая сдаваться. Собственно, Китеж на озере Светлояр принадлежит к числу таких городов.

В 1843 году в журнале «Москвитянин» была опубликована заметка краеведа Степана Меледина «Китиж (пишется так! – К. К.) на Светлояром озере». Считается, что это первое печатное упоминание о Китеже. Ссылаясь на «стоустую молву», то есть на народные предания, бытовавшие в окрестностях озера, Меледин писал, что «в недрах земли под бугром [на берегу Светлояра] есть город, и в нем доныне живут святые люди. Знатоки из окрестных жителей указывают приходящим даже части города. Под этими холмами, говорят они, городские стены; в том месте, где начинается углубление, большие ворота в крепость; под бугром на правой стороне соборы Воздвижения Честного Креста, около него – Благовещения Пресвятой Богородицы, под бугром на левой стороне – Успения Божией Матери».

По преданию, Большой Китеж – а есть и Китеж Малый, иначе Городец, недалеко от Нижнего Новгорода – был возведен «в лесах» великим князем Владимирским Георгием (Юрием) Всеволодовичем. Когда на Русь в 1230-х годах пришли «татаровья» во главе с ханом Батыем, возле Малого Китежа состоялось кровопролитное сражение; русичи были разбиты и отступили к Большому Китежу. Татары нашли среди пленных изменника, который провел их потайной тропой к городу в лесной чащобе, и осадили укрытие великого князя. Но, писал Меледин, «сила Божия посмеялась над злейшим врагом православных и не допустила его завладеть этим городом: он покрылся землею, для всех сделался невидимым, и в таком положении останется до пришествия Христова».

Если человек по-настоящему чист душой, он непременно услышит на берегах озера Светлояр «радостный благовест и звон Богослужения» (о том же рассказывали и в нынешней Тверской области, на реке Мсте, где стояли мужской и женский Млевские монастыри, будто бы ушедшие под землю), может даже увидеть «огонь от горящих свечей», а само озеро «при ударении солнечных лучей отражает тени церковных крестов».

Обилие религиозных подробностей в пересказе этого предания подталкивает к догадке, что Степан Меледин мог читать рукописную «Книгу, глаголемую Летописец…», составленную старообрядцами, которые, спасаясь от преследований, стали селиться в глухих лесах вдоль реки Керженец – отсюда прозвище «кержаки» – со второй половины XVII столетия. Именно в старообрядческой среде предание о Китеже, затонувшем городе, получило ту религиозную окраску, которую оно сохраняет и поныне.

«Китежский летописец», как еще называют «Книгу, глаголемую Летописец…», состоит из двух частей: первая представляет собой житие князя Георгия Всеволодовича, который в старообрядчестве признается последним «правильным» святым (его канонизировали до церковного раскола), а вот вторая часть, под названием «Повестъ и взыскание о граде сокровенном Китеже», рассказывает о Китеже как святыне, как «райском месте», куда возможно попасть праведникам. Будто бы в этом подземном городе – подводным он сделался позднее, в молве XX столетия – живут мудрые старцы-скрытники, «блюдущие истинную веру в стороне от глаз людских».

О таких старцах рассказывали по всей Волге; к примеру, считалось, что «лепообразные» скрытники обитают и под Жигулевскими горами. Их, бывало, просили о помощи, но молиться им все-таки не молились. А вот светлоярские, или китежские, праведники воображались хранителями укромного места, которых можно уговорить «впустить в рай»; как утверждал в своих «Заволжских очерках» (1857) местный помещик Николай Толстой, люди верили, что «старцы Господни, невидимые труженики» принимают достойных и «селят их промеж себя, в покое и неге», отчего «суеверы по суткам и более оставались близ озера и молились», рассчитывая убедить старцев в своем рвении и проникнуть таким образом в святой град.

По словам Меледина, уже в середине XIX века «окрестные жители и многие из соседних провинций» ежегодно шли вереницами к озеру Светлояр, чтобы «на Китиже Богу молиться». Причем поначалу среди богомольцев преобладали старообрядцы, но затем стало приходить и «много православных, вероятно, по любопытству». При этом Русская православная церковь довольно долго смотрела на «светлоярский культ» неодобрительно: известно, например, что в середине XIX века на берегу водоема возвели стараниями «любопытствующих» паломников часовню, однако ее довольно скоро снесли с привлечением полиции, причем по ходатайству церковных властей.

Лишь со второй половины XIX века в селе Владимирское, расположенном в непосредственной близости от озера, начали ежегодно праздновать местный престольный праздник – день Владимирской иконы Божией Матери, а всероссийское и церковное признание Светлояр и Китеж получили только в начале XX столетия, когда модный в те годы писатель и журналист Владимир Короленко совершил путешествие по Волге и опубликовал несколько очерков «В пустынных местах», посвященных природным и культурным достопримечательностям Поволжья.

Русская интеллигенция