От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

В «Слове о рахманах и предивном их житии», дополнявшем «Александрию», сообщалось, что на этих островах «никакие плоды никогда не оскудевают во все времена года, ибо в одном месте цветет, в другом растет, а в третьем урожай собирают». Рахманы, по «Слову», благочестивы и «живут совершенно без стяжания… обитают нагие у реки и всегда восхваляют Бога. Нет у них ни четвероногих, ни земледелания, ни железа, ни храмов, ни риз, ни огня, ни злата, ни серебра, ни вина, ни мясоедения, ни соли, ни царя, ни купли, ни продажи, ни свар, ни боя, ни зависти, ни вельмож, ни воровства, ни разбоя, ни игр… Мокрым и сладким дождем насыщаются и от всяких болезней и тления свободны, мало овощей и сладкой воды принимают, веруют искренне и беспрестанно молятся».

О чудесах далекой Индии, о рахманах и островах блаженных, наконец, о земном рае и возможных путях к нему средневековый русский читатель узнавал во многом благодаря стараниям и трудам усердного монаха, книгочея и книгописца, инока Кирилло-Белозерского монастыря Ефросина.

В конце XV столетия Ефросин составил несколько рукописных сборников, куда отобрал и поместил множество известных к тому времени на Руси рассказов и преданий об Индии и земном рае. Свои подборки монах подытожил кратким выводом: «Рахманы… не согрешили Богу, близ рая живут, видят за темнотой (за рекой, над которой висит темное облако. – К. К.) рай». Судя по этим подборкам, Ефросин мечтал найти рай и определенно верил в его существование.

Он тщательно переписывал сочинения других авторов – в том числе, кстати, и послание Василия Калики, – дополняя чужие тексты пояснениями и личными суждениями. Рай представлялся ему особой местностью, лежащей на восток от Вологды, на обширном пространстве от Северного Ледовитого океана до Индийского океана (поэтому Ефросин заносил в свои сборники и сведения о нравах самоедов, то есть ненцев и других сибирских народов, полагая, что эти племена могут проживать вблизи рая).

Выписки из чужих сочинений, сделанные Ефросином, показывают, что этот монах совсем не чурался «разбавлять» сторонние рассуждения собственными ремарками: в его изложении эти тексты довольно сильно отличаются от оригиналов. В частности, Христианская топография византийского автора Козьмы Индикоплова у Ефросина изрядно пополнилась сведениями об Индии.

В отреченном сказании «Хождение Зосимы к рахманам» уточнялось, что рахманы живут на особой земле, отделенной от обычной суши рекой Евмелий, которая течет с небес до бездны и обходит всю землю. Когда «Божий человек» Зосима захотел перейти эту реку, едва различимую из-за клубящегося над нею темного облака, сам поток его остановил словами: «Невозможно человеку преодолеть вод моих»; но по молитве к Зосиме склонилось чудное и благоуханное дерево, по стволу которого он и перебрался на землю «всюду ровную, украшенную цветами», где проживали люди «как ангелы». По словам рахманов, обращенным к Зосиме, они «безгрешны, но не бессмертны», питаются плодами земли и пьют воду от корней древесных «слаще меда», молятся Богу день и ночь; у них нет ни орудий железных, ни построек, ни жилищ, ни огня, ни ножа, ни серебра с золотом. Ходят они будто бы нагими, на взгляд смертных, но на самом деле облачены в «одежду праведную и не стыдятся друг друга».

Если вспомнить те описания земного рая, которые приводились в предыдущих главах нашей книги, и сравнить их с описаниями острова рахманов, переводными, но щедро «приправленными» местными, древнерусскими подробностями, то мы поймем, что для наших предков рай был не столько догматической обителью праведников, стремиться к которой побуждала христианская религия, сколько землей социальной справедливости – «ни царя, ни свар, ни бояр, ни воровства, ни разбоя». Потому-то он мыслился и воображался, так сказать, географически, а не возвышенно-теоретически, и потому его не прекращали искать на земле столетие за столетием.

«Большой чертеж» и Берендеево царство

После похода, или «хожения за три моря», купца Афанасия Никитина в конце XV столетия – фактически это была заранее подготовленная посольская экспедиция, а не случайное путешествие по воле обстоятельств, как уверял сам купец в своих записках, – Индия в представлениях наших предков перестала быть откровенно «баснословной» и постепенно превратилась в далекую, экзотическую, но в остальном обычную страну, где живут обычные люди, а не легендарные рахманы. А казачьи походы в Сибирь опровергли мечтания Ефросина Белозерского о нахождении земного рая где-то за Уральскими горами.

Вдобавок на Руси наконец появилась собственная физическая география – по распоряжению царя Ивана Грозного землемеры принялись составлять «чертеж всему государству», и около 1600 года весь накопленный картографический чертеж свели в единую карту Московии – так называемый «Большой чертеж». Эта карта, увы, не сохранилась, о ней известно только по описанию в «Книге Большому чертежу» (1627), однако составление полноценной физической карты не могло, разумеется, не затронуть и ментальную географию – во всяком случае, люди образованные все реже воображали земной рай, якобы расположенный в восточных краях, да и в крестьянской среде, насколько можно судить по этнографическим записям, мало-помалу укоренялось мнение, что рай находится не на земле, а в небесах. Как утверждал историк Николай Тихонравов, публикатор древнерусских отреченных книг, в XVII столетии даже ходила насмешливая поговорка, намекавшая на нелепость веры в рай на земле, за которую когда-то вступался епископ Василий Калика: «Новгородский рай нашел!»

Впрочем, традиционную культуру и фольклорную географию все равно пронизывала своего рода «райская тоска» – тоска по неведомой блаженной земле, где все равны и где, как говорится в одной русской сказке, хозяйничает «Ирина мягкая перина», у которой всякому суждено «спать мягко и хлебать кисель». До поры, конкретно – до религиозного раскола XVII века, значительно изменившего традиционное мировоззрение Руси, эта тоска проявлялась обыкновенно в быличках и преданиях о том, что когда-то раньше жизнь была лучше – зерна вырастали крупнее, звери и рыба водились в изобилии («не то что нынче»), когда «реки текли молочные, берега были кисельные, а по полям летали жареные куропатки».

Наглядным образцом таких представлений может служить предание о счастливом Берендеевом царстве, «земле радости», сложившееся, по-видимому, несколько столетий назад и сохранившееся, благодаря литературным произведениям, до наших дней.

Некий народ берендеев – или «берендичей» – упоминается в русских летописях: это кочевой тюркский народ, «свои поганые», то есть вассалы русских князей, а в 1121 году, по Лаврентьевской летописи, Владимир Мономах изгнал их с территории Руси. Позднее они вернулись на княжескую службу в качестве наемников и, возможно, осели где-то на северо-востоке нынешней Московской области.

В той местности имеется или имелось немало топонимов, связанных с берендеями, – скажем, Берендеево болото, Берендеева слобода, село Берендеево, где вытачивали из дерева («берендерили») резные игрушки-берендейки. Журналист и этнограф-любитель Михаил Макаров в первой книге своих «Русских преданий» (1838) посвятил отдельный короткий очерк «древнейшему граду Берендееву», будто бы стоявшему некогда поблизости от Переславля-Залесского (старинного