От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

еще в XIX столетии утверждали, что именно при изучении новгородских былин в первую очередь уместны рассуждения о достоверности событий, в них изложенных, – дескать, именно такие былины «описывают языком метафор» историческую действительность. Не будем в очередной раз опровергать эту буквалистскую точку зрения – сегодня ее мало кто придерживается.

В былинной географии новгородского цикла многое связано с водоемами – это в первую очередь озеро Ильмень и река Волхов, а также Ладожское озеро, реки Ловать, Нева, Волга и другие; по этим рекам сплавлялись местные купцы и ушкуйники (фактически – речные пираты), так что их присутствие в былинах вполне объяснимо. При всем том водоемы одушевляются и мифологизируются: так, озеро Ильмень становится «братом славным» Волги-реки или «дядюшкой Ильменем», Садко называет озеро «батюшко», а река Волхов в некоторых былинах оказывается девушкой – той самой подводной царевной, благодаря женитьбе на которой Садко сумел вырваться на сушу.

Еще новгородские былины знают Хвалынское (или Волынское) море, за которым лежат чужие земли – Ерусалим-град (Иерусалим), где побывала «буйная головушка» новгородского богатыря-анархиста Василия Буслаева, и непонятный город Леденец. Скорее всего, Хвалынское море – это море Каспийское или Черное, ибо «за Хвалынью» находится, по былинам, легендарный Царьград-Константинополь. А город Леденец – возможно, старинный Гледен на реке Сухоне, напротив нынешнего Великого Устюга в Вологодской области: новгородцы знали этот город, основанный суздальцами и потому «чужой» для Новгорода, ходили на него военными походами, «пожгоша и многие волости повоеваша», как сказано в летописях, но сам Гледен взять не смогли.

В целом новгородская былинная география, с одной стороны, менее условна, чем киевская, и более детально проработана – во всяком случае, это верно для описания водоемов и водных путей. С другой же стороны, она выглядит значительно скуднее киевской, в ней почти нет «сверхъестественных» примет местности, подобных Смородине и калинову мосту, – можно вспомнить разве что дно озера Ильмень с белокаменными палатами, в которых довелось побывать гусляру и купцу Садко. Но она, столь же наглядно, как и география киевская, отражает образ мышления наших предков, которые понимали достоверность совсем иначе, нежели понимаем ее мы.

Былинная Русь на карте

Зададимся вопросом: а возможно ли составить по корпусу русских былин общую географическую карту воображаемого пространства былинной Руси, освоенного человеком?

Ответ будет утвердительным. Разумеется, такая карта окажется приблизительной, как приблизительна и условна сама былинная география. Вдобавок мы неизбежно станем сопоставлять объекты такой карты с их реальными «парами» из окружающей нас действительности – ничего не поделаешь, снова начинают работать когнитивные механизмы в нашем сознании. Тем не менее какое-то представление о «русском мире» глазами древнего русича получить мы сможем.

У этой общей карты будет два центра – Киев и Новгород; чтобы оба поместились на карту, придется, видимо, сместить один относительно другого, раз уж мы чертим изображение на плоскости. Поскольку киевских богатырей намного больше, чем новгородских, логично все направления по сторонам света откладывать от Киева, а Новгород передвинуть выше, севернее и восточнее, по его физическому местонахождению.

Если какая-то точка на нашей карте склонна к изменчивости – перемещается туда и сюда в разных вариантах записанных текстов, – то мы будем располагать ее по числу наибольших упоминаний и указаний. Поэтому Сорочинские горы, например, встанут у нас на юго-восток от Киева, хотя известны былины, по которым эти горы стояли на северо-западе или на востоке.

Результат такого картографирования – та карта, которая присутствует в тексте этой главы. Наверное, было бы неплохо сделать ее многослойной, чтобы оба города-центра были в центре, но в разных слоях, а все прочие места располагались так, как они описываются во множестве былинных вариантов. Какой бы простор открылся для сравнений и далеко идущих выводов! Быть может, однажды подобную карту и получится изобразить, не на бумаге, конечно, а в электронном виде.

Пока же продолжим по старинке наносить плоскостные пометки на бумагу – и тренировать воображение, благо русский фольклор изрядно тому способствует.

Путешествие пятое

В поисках Тридевятого царства

Когда «сказывали» былину, все – и сам сказитель, и слушатели – были вполне уверены в том, что в ней повествуется о достоверных событиях, которые происходили на самом деле, только когда-то давно, в незапамятные времена. Это убеждение распространялось и на геройские деяния, и на места, где такие деяния случались: все верили, к примеру, что на пути в былинный Киев протекала река Смородина, возле которой восседал раньше на дубах Соловей-разбойник, а из былинного Новгорода можно по воде добраться до Окияна-моря и попасть к «царю заморскому» в Царьград за Святыми горами.

Когда читали вслух заговоры, привлекая удачу или прогоняя какую-либо напасть, тоже верили в действительность воображаемых мест, всерьез допускали, что существуют остров Буян и камень Алатырь, что в Окияне-море стоит железный столб, а на том столбе восседает «кур огненный», освещающий все «царство поднебесное». В конце концов, если не верить в сказанное, то заговор не подействует, так что для веры в заговорную географию имелась, помимо прочего, веская прагматическая причина.

Другое дело – сказки. Это особый фольклорный жанр, предполагающий развлечение. Сказки рассказывали «на потеху», чтобы приятнее было заниматься каким-либо монотонным трудом – как признавалась одна сказочница, «сидишь за прялкой и говоришь сказку, чтоб девки не заснули» – или чтобы скоротать, как писал русский фольклорист Александр Никифоров, любой «сознательный и вынужденный досуг», от ожидания еды после дневной работы до совместных деревенских посиделок. Такое назначение сказок не подразумевало веры в реальность событий и мест, никто не воспринимал сказочные сюжеты как достоверные описания (иначе сказка превращалась в быличку или легенду). Потому сказки, особенно волшебные, то есть с фантастическим и чудесным содержанием, – это заведомые «небывальщины», а их география имеет мало общего с физической географией окружающего мира. Недаром о сказочниках в русских деревнях говорили так: «Он тебе наболтает всячину!», «Он тебе наскажет семь коробов!», «Соврет – недорого возьмет!»

Разумеется, даже в самых фантастических сказках мы найдем такие природные/географические объекты, как леса, реки и горы, но это будет, чаще всего, просто ландшафт, просто лес, просто река и просто гора – без привязки к конкретной местности. Сказочной географии не нужна конкретика, для нее важны сами перемещения персонажей, не точные места событий, а, скажем так, их функции: река – преграда, ее переезжают по сотворенному чарами мосту, пересекают вброд или переплывают, а уж как эта река зовется и где может протекать – сведения для сюжета лишние. Поэтому география русских сказок практически лишена специфических «опознавательных знаков», которые можно было бы нанести на воображаемую сказочную карту.

Однако «практически» – не значит, что лишена полностью. Во-первых, опираясь на тот же прием, который мы неоднократно использовали в предыдущих главах книги, из