От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

знаем по записям с Русского Севера и с Урала – в других регионах и областях былин не сохранилось, – рисует общие очертания населенной людьми территории. В одной былине рассказывается, что русский богатырь на заставе – в дозоре – смотрит по сторонам и видит такую картину:

Во первой-то стороны да горы лютые,

И во второй-то стороны да лесы темные,

Во третей-то стороны да сине морюшко,

Во четвертой-то стороны да чисто полюшко.

Чем дольше он смотрит, тем яснее перед ним проступают очертания былинного мира:

Да и зрел он, смотрел на все стороны.

Да смотрел он под сторону восточную —

Да и стоит-то-де наш там стольный Киев-град;

Да смотрел он под сторону под летнюю —

Да стоят там луга да там зеленые;

Да глядел он под сторону под западну —

Да стоят там да лесы темные;

Да смотрел он под сторону под северну —

Да стоят-то-де там да ледяны горы;

Да смотрел он под сторону в полуночну —

Да стоит-то-де наше да сине море,

Да и стоит-то-де наше там чисто поле.

Припомним известные нам по обсуждению в предыдущих главах старинные обозначения сторон света. Летняя сторона – это юг, полуночная же – север; правда, из текста былины как будто следует, что наши предки различали собственно север и «полночь», но здесь это, скорее, поэтическая метафора, как и «поле», которое якобы стоит где-то в «синем море». Былина записана на Русском Севере, где сверху, «на полуночи», если вообразить физическую карту, лежит как раз море, а значит, северная сторона в данном случае – по всей видимости, северо-восток или даже северо-запад (Хибины, если в поисках возможных соответствий сопоставлять былинную географию с реальной).

Такое нечеткое представление о местности и географических ориентирах вообще характерно для былин: эти народные песни – наглядные образцы ментальной картографии. Сказитель собирает былину, как пазл, из традиционных сказительских формул – скажем, не только Илья Муромец, но и другие богатыри в былинах крушат врагов знаменитым боевым приемом «налево махнул – будто улица пролегла, направо махнул – переулочек», – и вставляет в свое повествование знакомые ему, хотя бы понаслышке, названия мест и прочие географические приметы в доказательство достоверности тех событий, о которых идет речь. Все эти названия и приметы одновременно и конкретны, и условны, как на любой ментальной карте, а потому север вполне может, как в цитате выше, оказаться не совсем севером, Киев – располагаться на востоке, подобно святому граду Иерусалиму, а «прямоезжая» дорога из Мурома в Киев, если снова вспомнить поездки Ильи Муромца, будет вести через «темные леса брянские» и «черные грязи смоленские».

Но вернемся к той карте, что описана в отрывке из былины. На ней приблизительно указаны границы Русской земли. С севера она ограничена морем – «синим» и «студеным», на востоке – «горы лютые», на западе – темные леса, а на юге – сначала «луга зеленые», за ними же «чисто полюшко». Это описание строго отделяет человеческое пространство от любого другого: моря, леса, горы и реки в фольклоре, будь то в былинах, сказках, заговорах или в иных жанрах, символизируют иную, чужую и чуждую человеку среду. Назначение и облик границ мы подробнее обсудим в следующей главе, когда будем говорить о сказочной географии, здесь же просто отметим, что Русская земля в своих границах воображается как освоенная, «одомашненная» территория, в противовес «дикому» миру за ее пределами; даже юг с его зелеными лугами – все равно «дикая» сторона, ведь там находится Чистое поле, куда богатыри отправляются совершать подвиги и откуда обычно приходят враги.

В былине о Тугарине Змеевиче «царь тугарский», то есть татарский, то есть степняк, замышляющий вторжение на Русь, сообщает, что Русская земля находится «на полночь от Абескунского моря, да на запад от реки Ифиля». Абескунское море – одно из древних названий Каспия, река Ифиль – это старинная Итиль, нынешняя Волга. Если наложить эту карту на предыдущую, станет ясно, что царь тугарский обитает как раз на юг от былинной Руси, в Чистом поле или за ним. В той же стороне, разве что чуть восточнее, расположено, похоже, и богатое Индейское царство, куда ходил походом за добычей богатырь-оборотень Волх Всеславьевич. Там же стоит Царьград-Константинополь и раскинулась «земля Половецкая», в поздних вариантах – «Турецкая». Словом, юг, или полдень, – направление не такое чуждое и «нечеловеческое», как все остальные: оно тоже враждебно, однако там живут люди, пусть и отличные от русских по нравам и вере.

В целом былинная Русская земля выглядит в воображении сказителей былин как своего рода форпост оседлой и обустроенной жизни, замкнутый в природных границах с «иномирьем». Размеры этой ментальной карты на протяжении столетий увеличивались: например, на западе леса отодвинулись, впуская «Веряжское» (Балтийское) море и земли «Ляховитскую» (Польша) и «Тальянскую» (Италия, где будто бы довелось служить Илье Муромцу), на северо-востоке появилась «Корела проклятая» (то ли Карелия, видимо, то ли Лапландия), а на востоке, особенно после казачьих экспедиций XVI–XVII веков, карта приросла Сибирью, отчего восточной границей вместо гор сделалась «Иртыш-река», на которой погиб Ермак Тимофеевич. Но сами природные границы продолжали сохраняться, и даже в поздних былинах Русскую землю, уже заметно разросшуюся, по-прежнему окружают темные леса, могучие горы и студеное море.

Былинный мир

По своему содержанию – точнее, по тем местам, где и вокруг которых разворачиваются былинные события, русские былины делятся на два больших цикла. Их принято называть киевским и новгородским. В киевском цикле центральной точкой на ментальной карте предстает «стольный Киев-град», а в новгородском, соответственно, – «господин Великий Новгород».

Разумеется, это не подлинные города незапамятной древности, а собирательные, поэтические образы, далекие от своих исторических «прототипов». Каждый цикл обладает собственной воображаемой географией, и эти две географии в былинах почти не пересекаются: новгородские богатыри не ездят на подвиги в Чистое поле, а богатыри киевские не ловят рыбу в озере Ильмень и не бьются на кулаках с новгородской вольницей. Редкие пересечения наблюдаются только в былинах о богатыре-щеголе Чуриле Пленковиче и о «заморском госте» Дюке Степановиче, но ими можно пренебречь, поскольку география в этих былинах откровенно фантастична и второстепенна для сюжетов.

В современной культуре географические образы и приметы из обоих циклов слились в общее, довольно размытое представление о былинной географии. Это не должно удивлять, ведь сегодня фольклор в лучшем случае «проходят» в школе, да и то не вдаваясь в подробности. Мы же все-таки попробуем отделить один цикл от другого и показать их своеобразие.

Начнем с географии былин киевского