От Лукоморья до Буяна. Атлас русской фольклорной географии - Кирилл Михайлович Королев

Иная картина рисуется при переходе от мифологии к фольклору. В русских волшебных сказках мы можем наблюдать довольно обширную подземную область, где и разворачивается действие повествования. Прежде всего, это сказка о трех царствах в ее многочисленных вариантах: герой, волей обстоятельств – или по собственному желанию, бродя по белу свету, – оказывается у входа в подземелье и отправляется в нижний мир совершать подвиги.

Этот подземный мир чаще всего выглядит как лабиринт с темными проходами, ведущими к дворцам здешних правителей-змеев. Но иногда он оказывается почти полной копией мира земного: «Вокруг трава зеленая, небо голубое, цветы цветут, только птиц не слышно»; «Шел, шел, стал свет падать, вышел в подземельно царство; там таков же свет, как и у нас. Вышел к синему морю. У синего моря стоит избушка»; «Как на земле, так и под землей: леса, поля, луга. Пошел, и нашла грозовая туча, и пошел шибко сильный дождь».

Тут нужно сделать оговорку, отсылающую, опять-таки, к физическому опыту освоения нашими предками окружающего мира: во многих сказках и других фольклорных текстах о подземном мире – на ум сразу приходит былина о Садко и Морском царе – действие может протекать не под землей, а под водой, и нельзя совсем исключать то обстоятельство, что русский фольклорный подземный мир исходно мыслился миром подводным, что вполне естественно для людей, живущих в окружении полноводных рек и озер. В былине о Садко герой видит на дне морском целый город с «палатами белокаменными», и вообще все подводное царство сходно с миром надводным, но находится в иной, чуждой среде. Может быть, и сказочные подземные царства были когда-то царствами подводными, а свою «географическую привязку» сменили позднее, уже под влиянием христианского вероучения и христианских апокрифов с преисподней как подземной камерой пыток.

Во всяком случае, эта гипотеза кажется более убедительной, нежели предположение о наличии в русской мифологической системе какого-то «словенского [славянского] Тартара, на эллинский похожего», всерьез обсуждавшееся отечественными этнографами-любителями в XIX веке.

Как бы то ни было, со временем русский нижний мир в трехчастной модели мироздания сделался христианским адом – пеклом; на иконах ад непременно изображался в виде пещеры или подземелья. Но будет ошибкой думать, будто представления наших предков о загробном существовании всегда строились на догматическом различении праведников и грешников. Нет, все было совсем не так.

Тот свет, ирий и пекло

Попробуем на основании всего, о чем говорилось выше, вообразить карту древнерусского мироздания. Вертикально она состоит из трех ярусов, среди которых белый свет – мир людей, вместе с видимым небом, – занимает промежуточное, среднее положение. В горизонтальной проекции этот белый свет будет четырехугольным (или овальным) островом, окруженным Океаном-морем, однако мы уже знаем, что в христианских апокрифах этот остров дополнялся другой землей, непонятно на чем стоящей и непонятно где находящейся. Апокрифы помещали на другой земле ад и рай.

Эта другая земля – «тот свет» русского фольклора, загробный мир. Сведения о его местонахождении разнятся: помимо среднего яруса бытия, тот свет могли помещать на небо, в «особое» место, не уточняя, где оно находится, на облака, разделяя те на темные для грешников и светлые для праведников, или считать, что оно лежит на среднем ярусе, но отделено от мира живых морем, пропастью или огненной рекой. Иногда к тому свету могла вести стеклянная гора, по которой предстояло подниматься душе, для чего ей в помощь пекли на сороковины ржаные пирожки-«лесенки», а иногда в том же направлении уводила любая яма, от погреба и могилы до омута или речного дна; еще путь вверх или вниз могло обеспечить дерево – душа взмывала птицей или погружалась вглубь через корни.

Русский духовный стих предупреждает, что путь к тому свету преграждают три горы:

Ты поди, душа, ты за три горы,

Как за первой горой там огонь горит,

За второй горой там смола кипит,

А за третьей горой там и змей шипит.

Вот и там душе, там и место ей.

В сказках тот свет зовется царством подземным, подводным, небесным, сонным, небывалым – или просто иным. На пути к нему герою приходится продираться сквозь непроходимые леса, переправляться через реки, в том числе огненные, спускаться в пропасти и преодолевать горы; это «тридевятое царство на краю земли» (вариант – на острове), расположенное там, где «красно солнышко из синя моря восходит», то есть, получается, на востоке.

До принятия и распространения христианства на Руси не было в обычае, как считается, разделять загробный мир на области, предназначенные для грешников и праведников. Данные лингвистики позволяют установить, что наши предки обозначали общий для всех загробный мир словом «ирий» («вырий») и верили, что эта обитель душ умерших находится где-то на востоке или юго-востоке от мира живых. Первое известное письменное упоминание об ирии встречается в «Поучении Владимира Мономаха» (конец XI века) – там сообщается о небесных птицах из ирия.

Местоположение ирия в среднем ярусе мироздания – этнографическая загадка. Документальных свидетельств на этот счет не имеется, а научные реконструкции опираются на поздние предания, которые разнятся от местности к местности. Скажем, в авторитетном современном словаре «Славянские древности» утверждается, что ирий располагался на западе или юго-западе; такой вывод делается из полесских и южнорусских преданий, записанных в первой половине XX века. Между тем этнографы XIX столетия, использовавшие в качестве полевых материалов доступные им рукописные сборники «русской старины», преимущественно из Центральной и Северной России, считали, что ирий, как, собственно, и положено «блаженному», райскому месту, помещался где-то на востоке.

В преданиях, записанных на Русском Севере на рубеже XX века, ирий описывается как «теплое место» где-то на юге, а сегодня можно иногда услышать, что «древнерусский рай» находился на севере, якобы в «колыбели» русской культуры (в предыдущей главе мы кратко обсуждали так называемую северную, или гиперборейскую, теорию, и подобные рассуждения явно многим ей обязаны).

В пользу каждой стороны света – кроме, пожалуй, севера, слабо подходящего для «рая» по климатическим условиям, – можно привести немало доводов, однако нужно помнить, что все они будут косвенными и гипотетическими. В нашем изложении мы следуем этнографии XIX века и думаем, что «рай»-ирий мыслился нашими предками на востоке.

По сохранившимся заговорам, приметам и загадкам удалось выяснить, что русичи верили, будто в ирий каждую осень улетают птицы и насекомые, а также уползают змеи, чтобы вернуться весной. Причем у змей – собственный ирий, большая яма в лесу, где они спят все вместе, свернувшись громадным клубком; любопытно, что суеверный запрет ходить в лес после Воздвиженья (27 сентября), чтобы не угодить случайно в змеиный ирий, не забыт и сегодня – даже нынешние горожане знают,