Владетель - Тим Волков

Она замолчала, успокаиваясь. Наконец, шмыгнула носом, повернулась ко мне. Глаза красные, но в них уже не было отчаяния — только принятие неизбежного.

— Когда мне ехать? — спросила тихо.

— Сегодня. Сейчас. У нас баржа до города отходит. С тобой поедет Михаил Игнатьевич — наш инженер. Он проводит, покажет пансион, познакомит с фрау Эльзой. Если я поеду — лишние вопросы будут. А так — тихо, спокойно. Никто не узнает, откуда ты.

— А вещи?

— Какие вещи? — я улыбнулся. — Купим всё в городе. Тебе новое платье нужно, не в армяке же ходить. Не волнуйся, я распоряжусь.

— Александр Андреевич… — она посмотрела на меня долгим, пристальным взглядом, и в этом взгляде было что-то, что заставило моё сердце ёкнуть. — Вы… ты не забывай меня там. Хорошо?

— Не забуду, — пообещал я, чувствуя неловкость. — Обещаю.

Она кивнула и, взяв меня за руку, осторожно, едва касаясь губами, поцеловала в щёку. Я даже не успел опомниться — девушка уже вскочила, бросилась умываться и собираться, напевая под нос какую-то нехитрую песенку.

* * *

До отхода баржи оставался час. Я велел Пелагее собраться и вышел к пристани. Встретил Михаила, объяснил задачу. Тот кивнул, поправил очки, спросил:

— А в пансион-то мы её как определим? Фрау Эльза не всякого примет.

— Скажешь, что она дочь моего знакомого купца из Хабаровска, который попал в трудное положение. Фамилию дадим вымышленную. Платить я буду. Вот задаток, — я протянул ему несколько купюрь, — отдашь фрау. Основной взнос пришлю с первой же оказией. Пусть держат её, пока не устроится.

— Дорогое это удовольствие, — заметил Михаил, глянув на деньги.

— Но правильное, — парировал я. — Ты видел её глаза? Ребенок еще. Я их, таких, знаю. В миру они пропадают. А в хороших руках — цветут. Кстати, заодно и про бочку узнай там, и про пушку. Я имею ввиду для паровой машины.

— Понял, уточню.

— Если нужно будет — покупай сразу, не мелочись. Отправишь баржей.

Когда всё было готово, я подошёл к трапу, за которым стояла Пелагея. Она надела свой армяк, повязала платок, но лицо её было свежим и умытым, а в глазах — благодарность и грусть одновременно.

— Прощай, Александр Андреевич, — сказала она, перекрестившись на храм, которого здесь, конечно, не было. — Дай бог тебе здоровья и счастья. И людям твоим. И всем, кто здесь живёт.

— Прощай, Пелагея. Пиши письма. Вот, — я протянул ей небольшой мешочек с деньгами и конверт. — Это на первое время.

Она кивнула, взяла мешочек, спрятала за пазуху. Потом, словно решившись, подошла ближе.

— Спасибо за всё, — прошептала она и, не оглядываясь, взбежала по трапу на баржу.

* * *

Вечер. Рабочий день закончился. Солнце уже село за сопки, оставив на небе багровые разводы заката. Из общей избы доносился нестройный гул голосов, звон ложек, крепкий мат. В выражениях не стеснялись. Надо бы правила какие-то ввести, приличия что ли. А то как дикари, ей-богу. За мат по копейке взымать в общий котел. А потом, в конце месяца на эту сумму покупать чего. Я шёл мимо, направляясь к себе в фанзу, как вдруг меня окликнул Артамон.

— Барин! Александр Андреевич! — он выскочил на крыльцо, смущённый, но решительный. — Можно слово?

— Валяй.

— Барин, мужики просят… — он замялся, переступил с ноги на ногу. — Может, карты разрешите? А то совсем скучно. Сидим, как сычи. Балакаем — и всё. Хоть бы в картишки перекинуться, а?

Я посмотрел на него. Парень был молодой, горячий, ему бы бегать, а не сидеть в избе, глядя в потолок.

— Карты? — переспросил я. — На деньги что ли?

— Так мы ж… на интерес, — Артамон замялся. — Не на деньги, а… ну, на щелбаны, что ли.

— На щелбаны, значит? — Я усмехнулся. — А кто из вас в карты-то играть умеет?

— Федот умеет. И Грива. Шепотков, говорят, тоже. А мы научимся.

Я задумался. Карты — это не страшно, если без азарта. Но азарт — зверь. Раззадорит людей, а там и до драки недалеко. А после драки — кто его знает. Вон, вчера уже набузили.

— Нет, — сказал я твёрдо. — Карт не будет. Игра азартная — ещё одна причина для ссор. А нам ссоры ни к чему.

Артамон поник, что-то буркнул под нос и уже собрался уходить, как меня осенило.

— Стой. — Он замер. — Скажи-ка, а шашки умеете?

— Чего? — не понял парень.

— Шашки. Игра такая. Простая. На доске.

— Не, барин, не слыхал. А что это?

— Игра такая. Ладно, так поступим. Я сейчас чертежик набросаю, а вы выточите из дерева. А лучше с Ли Вэем договоритесь, пусть он вам из кости вырежет шашки. Как сделаете правила объясню.

— Спасибо! — просиял Артамон.

Я двинул к себе, попутно размышляя о том, что в Форт зашла еще одна беда, гораздо опасней всех, что здесь были до этого. И имя этой беде — скука.

* * *

На следующее утро, после завтрака, я подошёл к Степану.

— Из плотников кто самый умелый? Доски потоньше может выстругать?

— А зачем? — насторожился десятник.

— Хочу игру на досуге сделать. Шашки называется. Чтобы мужикам было чем заняться вечером. А то вижу — маются по вечерам. Брагу вон уже ягод лесных делать начали.

— Так мы же…

— Ладно, не оправдывайся. Отчитывать тебя не буду, но бутылки ты эти попрячь. Дурным пьяным головам в форте не место. Так что там по плотнику?

Степан хмыкнул, что-то прикинул.

— Дык… да любой может.

— Хорошо. Тогда вот тебе чертеж, тут все указано — размеры и вид. Пусть выточит пару -тройку досок. Все веселей будет.

— Ну, барин, тебе виднее, — буркнул Степан и пошёл отдавать распоряжения.

К вечеру были готовы три доски — ровные, гладкие, расчерченные по клеткам. И шашки — выточенные из ствола молодой берёзы, белые и тёмные (тёмные просто обожгли на огне). Как сказал Ли Вэй костяные тоже будут, но позже — работа тоньше требуется, а значит время.

Я собрал мужиков после ужина.

— Так, народ. Скучно вам? — Я выложил на стол доски и шашки. —