Владетель - Тим Волков

Коротко кивнув, эвенк одернул малицу и удалился.

— Хороший человек. Добрый, — протянула девушка. — Хоть и тунгус.

— Ты давай, разувайся, руки мой — и к столу. Ужинать будем. Сейчас вот чайник поставлю… ага… Ты армяк-то свой снимай. Вон, повесь у печки… Да! Меня Александром Андреевичем зовут. А тебя как?

На этот раз девчонка не стала перечить, сняла и армяк, и лапти… и, украдкой обернувшись, развязала платок…

Бог мой! Ну и волосы у нее были! Густые, светлые, с небольшой рыжиной, словно напоенные летним солнцем и медом. И большие серые глазищи, казалось — на пол лица.

— Благодарствую… — поклонившись, девушка усела за стол… И накинулась на угощение.

— Ты много-то сразу не ешь, — строго предупредил я. — Заворот кишок будет.

— Знаю, — прожевав, улыбнулась гостья. — Я ж с осторожкой.

— Кушай, кушай… Потом руки, вон, вымой… Да — чай!

Наконец, насытившись, девчонка подошла к рукомойнику. Обернулась:

— Меня Пелагеей кличут. Издалека я… Тайгой три дня идти.

— У Кобыльей ноги, что ли?

— Не-е, далече! Я сначала по реке, на долбленке… А там потом камни, пришлось дале пешком.

— Устала?

— Ну… да.

Гостья вновь вернулась за стол. Я заварил чаю. Хороший был чаек, китайский.

— Сахар вон… Бери щипчики.

— Са-хар? — удивленно переспросила Пелагея. — А что это? А как его едят?

— Да вот, в чай… Впрочем, можешь вприкуску.

Я отколол кусочек, протянул:

— Только сразу не грызи — зубы сломаешь.

— Благодарствую, батюшко! Ой… Вку-усно-то как, Господи! — девчонка перекрестилась на висевшую в углу кину Николая Угодника. — У нас в скиту этакого-то добра нет!

Ага-а! Скит, значит… Кержаки! Раскольники-староверы.

— А что за скит?

Пелагея нахмурилась:

— Плохо там. Недобро. Бьют.

— И ты сбежала!

— Так, батюшко…

— Черт тебе батюшка! — рассердился я. — Сказал же — Александр Андреевич! Так и зови. Поняла?

— Поняла, батюш… Александр Андре-е-вич.

Хм… понятливая.

— Так что там про скит?

— Сказала же — плохо! — Пелагея дернулась и сверкнула глазами, злобно и бешено, словно рысь.

Ишь ты — характер! И в скиту не сломали… Но, верно, пытались. Оттого в побег и сорвалась. В Благовещенск… В лаптях! Однако, лапти-то за день пути снашиваются… Черт, а ноги-то у нее! Красные, распухшие… Видать, босиком шла, бедолага, а лапти берегла.

— Так, тебе бы к доктору… Обязательно! Да-да, что ты так смотришь? Доктор у нас тоже есть. А я здесь, на прииске, главный!

— Поняла… Александр Андреевич, — встав, девушка поклонилась.

— Эй, эй! — я шутливо погрозил пальцем. — Ты мне эти ветхозаветные прибамбасы брось! Кланяться она тут повадилась… Девятнадцатый век на дворе! Просвещение… и прогресс.

— Меня в чулане заперли, выпороли чуток. Не сильно, так, для острастки… Но обещано было строго — при всех! Этакая епитимья… Вот я и… Давно собиралась. Как сестрица моя… года три назад или боле… уж и не помню. Пистимея, старица, за мной погоню снарядила. Послала на лодке мужиков, да в лес. Я в кусточках схоронилась, видела. Собак еще — с цепи… А что собаки-то? Я ж их и кормила. Они меня знают, вот и не лаяли — ластились. Дождалась — мужики вернулись. Я и пошла. Добленку взяла старую… на нижних мостках, не в самом скиту… далече…

— Значит, в Благовещенск? — я задумчиво посмотрел на девчонку. Красивая!

— Так, Александр Андреевич. Туда. Теперь уж по бережку дойду.

— Зачем пешком, когда у нас пароходы ходят?

Пелагея вскинула голову:

— Паро… что?

— Такие большие корабли.

— А-а-а… Про корабли слыхала. И про ковчег!

Слыхала она…

— А ты грамоту-то знаешь?

— Немножко. Псалтырь умею читать.

Псалтырь…

— А лет-то тебе сколько?

— Не знаю, ба… Александр Андреевич. Матушка давно померла, так кто ж эти лета считал?

— И ты вот так вот… из скита да сразу в город? В чужой незнакомый мир? Одна…

— Так говорю ж — сестра!

— Родная?

— Ну… как… У нас все братья-сестры.

Понятно — скит!

— А если сестрица до Благовещенска не дошла?

— Это Дорофея-то не дойдет? — Пелагея неожиданно расхохоталась. — Да она куда хошь! Уж, если что решила…

Дорофея… знакомое имя… Где-то я его уже слышал. Вот только где?

— Ладно, поможем найти твою Дорофею. Фамилия у нее какая?

— Дак Устиновы мы. Благочестивый старец Устин скит-то наш и построил!

— Хорошо… Значит, Дорофея Устинова, — взяв карандаш, я сделал запись в блокноте. — Узнаем.

Я поднялся на ноги и накинул тужурку:

— Ты сейчас вот ложись на лежанку и отдыхай. Я доктора приведу. Ты только не бойся — он тебя просто осмотрит. Мало ли что? Не боишься докторов?

— Я тигров-то не боюсь! И росомахи! А… А доктор — это кто?

— Увидишь.

Выйдя на улицу, я неспешно зашагал к медпункту. Холодало. Над рекою стелился густой туман. Из общей избы доносились голоса и раскаты хохота. Окна медпункт светились тусклым керосиновым светом.

— Огни притонов заманчиво мигают… — вполголоса напел я.

Почему-то вдруг вспомнилась эта песня. Ну, а к песне — притон. Тот самый, приснопамятный, на улице Беспардонной. Фешенебельное заведение мадам Динаы Ларошель. Притон… И хорошенькая девушка — мадемуазель Лулу.

Лулу…

Черт!

Дорофея Устинова — вот как Лулу звали на самом деле! Да, она ведь тоже сбежала из скита… Из того самого, что и… Черт! Однако, поворотик! Из скита — в публичный дом. Сейчас и сестрица Пелагея — туда же… Одна-ако!

Ладно. Будем думать, чего уж теперь. А что, если ее здесь на какое-то время оставить? Скажем, поварихой…

Э-э, Александр Андреевич! Остынь! — я тут же осадил сам себя.

Мало тебе проблем, так хочешь мужикам красивую девку подсунуть? Чтоб они тут передрались все? Не-ет, оставлять Пелагею на прииске нельзя ни под каким видом. Первым же пароходом спровадить в город! В город… А куда? В заведение мадам Дианы?

В медпункте распахнулась дверь…

— Илья Фомич! Никак, собрались куда? — я ускорил шаг.

— Да нет, Александр Андреевич. Просто решил проветрить.

— Тогда пойдемте… Есть тут кое-что для вас…

* * *

Представив врача Пелагее, я вышел на улицу — девчоночку не смущать. Усевшись на крыльцо, смотрел на звезды… но краем уха все же прислушивался. Еще вопрос — позволит ли