Владелица усадьбы Карантар - Надежда Игоревна Соколова

– Очень приятно, лейтенант. – Я кивнула, не называя своего имени, и это было маленькой, но точной местью за его самоуверенность. – Но я как раз собиралась подышать воздухом. – Я сделала шаг в сторону, чуть разворачивая плечи, всем корпусом показывая, что разговор окончен. Моё платье колыхнулось, и серебряные нити на мгновение вспыхнули в свете люстр.

Он откланялся, чуть обиженный – я заметила, как дёрнулся его ус, как сжались губы, – и я продолжила свой путь вдоль колонн, чувствуя на спине его взгляд. В зале было много таких, как он: молодых, уверенных, привыкших получать то, что они хотят, одним лишь фактом своего присутствия. Я мысленно пожелала ему найти более сговорчивую партнёршу и двинулась дальше, стараясь держаться теневой стороны.

Ко мне ещё дважды подходили. Первым – пожилой граф с одышкой, в тяжёлом, богато расшитом камзоле, который, казалось, весил не меньше меня самой. Он пыхтел, поднимаясь по ступеням, и его лицо было багровым от духоты и, возможно, от изрядной доли выпитого шампанского. Он пригласил меня на танец голосом, в котором слышалась привычка повелевать, и я ответила тем же вежливым отказом, добавив, что боюсь, его здоровье не выдержит столь быстрого темпа. Он посмотрел на меня с недоумением, смешанным с лёгкой обидой, но не стал настаивать – видимо, решил, что с такой странной дамой связываться не стоит.

Вторым оказался совсем юный шалопай, с пушком на верхней губе и петушиной грацией в каждом движении. Он подлетел ко мне с такой поспешностью, словно опаздывал на пожар, и я заметила, как его приятели – трое таких же юных повес – наблюдали за ним из-за колонны, давясь смехом. Он явно проиграл спор, и я оказалась его ставкой. Я отказала ему с той же вежливой, непроницаемой улыбкой, и он, красный как рак, бросился обратно к друзьям, которые встретили его громким, неприличным хохотом. Всем я отвечала одинаково: вежливо, но твёрдо. Танцы были не моей целью, и я не собиралась тратить на них ни время, ни силы, которые пригодились бы для более важных дел.

Я выбрала стратегическую позицию – у одного из столиков с закусками, недалеко от входа в малую гостиную. Столик был накрыт белой скатертью, на которой возвышались блюда с изысканными яствами: крошечные тарталетки с икрой, тонко нарезанная ветчина, завёрнутая в розетки, вазочки с засахаренными фруктами, пирамиды эклеров, посыпанных ореховой крошкой. Здесь было достаточно людно, чтобы можно было завязывать разговоры, и достаточно свободно, чтобы не чувствовать себя зажатой.

Я взяла с тарелки маленькое пирожное, скорее для того, чтобы занять руки, чем из голода, и остановилась так, чтобы видеть и вход в малую гостиную, и центральную часть зала, и группу колонн, у которых собирались те, кто, как и я, предпочитал наблюдать, а не участвовать. Отсюда я могла следить за перемещениями гостей, отмечать, кто с кем разговаривает, кто избегает кого, кто ищет встречи, а кто, наоборот, старается остаться незамеченным. Это была та же работа, что и на ярмарке, только вместо товаров здесь были люди, а вместо цен и смет – взгляды и жесты. Я откусила кусочек пирожного – оно оказалось удивительно нежным, с лимонной начинкой, тающей на языке, – и позволила себе на мгновение расслабиться, чувствуя, как понемногу возвращается то спокойное, деловое состояние, которое я так ценила. Вокруг кипела жизнь, игралась музыка, кружились пары, а я стояла в тени колонны, с пирожным в руке, и чувствовала себя хозяйкой положения. По крайней мере, пока.

Пока я стояла у столика с закусками, разглядывая пирожное, которое так и не доела – лимонная начинка успела чуть застыть на языке, оставляя приятное, но уже не нужное сейчас послевкусие, – ко мне подошла полная дама в лиловом. Я заметила её ещё в гостиной: она сидела в кресле у камина, слушая разговоры, но сама не участвовала в них, лишь изредка кивая или покачивая головой с таким видом, будто всё происходящее вокруг не стоило её внимания. Теперь я видела её вблизи: платье из тяжёлого, дорогого шёлка, который переливался при свете свечей, но был сшит по моде десятилетней давности – с завышенной талией и слишком пышными рукавами, что говорило о привычке экономить на портном, но не на материале. Лицо её было полным, с двойным подбородком, но глаза смотрели умно и цепко, с той особой, бытовой проницательностью, которая отличает женщин, привыкших вести большое хозяйство и считать каждую монету.

Она представилась как баронесса Агнесса горт Фонтейн и, не тратя времени на светские любезности, сразу перешла к делу. Я оценила этот подход: в мире, где каждое слово могло быть уловкой, прямая постановка вопроса казалась почти честностью.

– Вы – маркиза горт Карантар? Та самая, что открыла мастерскую? – Она чуть наклонила голову, и её двойной подбородок колыхнулся, но в этом движении не было ничего неловкого – только хозяйская уверенность. – Говорят, у вас шьют такие кружева, каких в столице не сыщешь.

– У меня работают талантливые мастерицы, – подтвердила я, чувствуя, как в груди разливается тепло от того, что труд Марты и её девушек уже приносит плоды даже здесь, в императорском дворце. – Кружева действительно удаются. Моя экономка, Марта, выучилась этому ремеслу ещё в молодости, а теперь передаёт опыт другим. У неё лёгкая рука и верный глаз.

– Моей дочери нужно приданое. – Баронесса понизила голос, и я заметила, как она оглянулась – не слушает ли кто. – Три платья, два парадных и повседневное. И скатерти для будущего дома. – Она помолчала, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, словно она не была до конца уверена, стоит ли доверять провинциальной мастерской такое важное дело. – Я слышала, у вас и ткани есть необычные. Это правда?

– Правда. – Я говорила спокойно, но твёрдо, как привыкла говорить с купцами, когда речь заходила о качестве товара. – У нас есть ткани, которые не уступают столичным, а по плотности и рисунку даже превосходят их. Если приедете в Карантар, моя экономка Марта покажет вам образцы и обсудит заказ. Она принимает заказчиц в отдельной комнате, так что никто не помешает.

– Отлично! – Баронесса удовлетворённо кивнула, и я увидела, как её лицо разгладилось – она получила то, за чем пришла, и теперь могла вернуться к своим делам. –