Владелица усадьбы Карантар - Надежда Игоревна Соколова

Дамы переглянулись, и в этом взгляде я прочла смесь удивления и невольного уважения. Моя шутка попала в цель: она была достаточно лёгкой, чтобы не обидеть, и достаточно умной, чтобы показать, что я не намерена оправдываться за свою жизнь.

Веера снова задвигались, разговоры возобновились, и я поняла, что первый рубеж взят. Меня приняли – пока что как забавную новинку, как интересную собеседницу, но этого было достаточно. Я перевела взгляд на Леонору, и та чуть заметно кивнула, давая понять, что всё идёт правильно. Я сделала мысленную заметку: запомнить лица, имена, детали разговора. Всё это могло пригодиться позже, когда я буду выстраивать свои столичные связи. А пока – я стояла в кругу этих влиятельных дам, улыбалась, отвечала, слушала и чувствовала, как страх, с которым я шла на этот бал, тает, уступая место холодному, спокойному азарту игрока, который сделал первую ставку и пока не проигрывает.

Через полчаса я, сославшись на необходимость подышать воздухом, выскользнула из бального зала. Внутри всё ещё звучала музыка – теперь это был быстрый, задорный контрданс, – но я чувствовала, что ещё немного – и от смеси духов, воска и десятков голосов у меня начнёт кружиться голова. Леонора понимающе кивнула, когда я шепнула ей о своём намерении, и даже не стала удерживать – только сказала: «Не задерживайся, интересное только начинается». Я выбралась из круга дам, прошла мимо слуги с подносом, ловко увернулась от пары, спешившей в центр зала, и направилась к высокой стеклянной двери в дальнем конце, которую заметила ещё в начале вечера.

Терраса, примыкающая к бальному залу, оказалась просторной, выложенной светлым камнем, который слабо мерцал в лунном свете. Здесь было прохладно и тихо, только музыка доносилась приглушённо, словно из-под воды, – басы струнных превратились в ровное, убаюкивающее гудение, а высокие ноты флейт почти совсем растворились в ночной тишине. Я оперлась на каменные перила, чувствуя под ладонями шершавую, остывшую поверхность, и глядя на тёмный сад. Деревья стояли чёрными, неподвижными стражами, кое-где между ними блуждали огни фонарей, и казалось, что там, внизу, течёт своя, медленная и спокойная жизнь, не имеющая ничего общего с нарядной суетой за моей спиной. Я глубоко вдохнула прохладный, чуть влажный воздух, пахнущий увядающими листьями и землёй, и почувствовала, как напряжение последних часов начинает понемногу отпускать. Плечи опустились, я позволила себе откинуть голову назад, глядя на звёзды, которые здесь, в столице, казались тусклее, чем в Карантаре, – свет от дворца забивал их своим холодным, ровным сиянием.

– Вы умеете исчезать, госпожа Карантар.

Голос раздался из тени колонны, и я вздрогнула – не от испуга, скорее от неожиданности. Я думала, что здесь одна, и этот чужой, насмешливый голос нарушил ту тишину, которую я так ценила. Я повернулась – и увидела молодого человека в тёмно-зелёном камзоле, прислонившегося к колонне с такой непринуждённостью, будто он стоял так весь вечер, ожидая, когда я замечу его. На нём не было ни орденов, ни лент, только простая серебряная цепочка на шее да перстень на мизинце, тускло блеснувший при свете из окна. Тёмные волосы его были длинны, до плеч, и падали на лицо, придавая ему немного диковатый, почти разбойничий вид, который странно сочетался с безупречным покроем камзола. Взгляд у него был насмешливый, но в этой насмешке я почувствовала не высокомерие, а скорее усталую иронию человека, который слишком много видел и слишком мало чему удивляется. Он был красив той небрежной, аристократической красотой, которая даётся породой и деньгами, – тонкие черты лица, чёткая линия скул, припухшие губы, сложенные в лёгкую, чуть насмешливую улыбку.

– Я не исчезаю, – ответила я, стараясь, чтобы голос мой звучал спокойнее, чем билось сердце. – Просто ценю тишину. В зале её, как вы заметили, не слишком много.

– В разгар бала? – он шагнул ближе, и свет из окна упал на его лицо, высветив глубокие тени под глазами – следы бессонных ночей или, возможно, долгих дней, проведённых в духоте придворных гостиных. – Это оригинально. Обычно дамы предпочитают шум, блеск и… внимание. – Он сделал паузу, и я услышала в его голосе лёгкое, почти незаметное ударение на последнем слове. – Позвольте представиться: лорд Дамиан Эверетт.

Эверетт. Сын герцога, недавно разведённый. О нём говорили те девушки в гостиной – с придыханием, с надеждой, с тем особым трепетом, который вызывают у провинциальных барышень столичные женихи с громкими титулами. Досье Дирка было скупым: «Лорд Эверетт, старший сын герцога Эверетта, брак расторгнут по инициативе супруги, в политической жизни участия не принимает, замечен в оппозиционно настроенных кругах». Теперь я смотрела на живого человека, и эти сухие строчки оживали, обретали плоть. В его лице было что-то от человека, который сознательно выбрал позицию наблюдателя, отстранившегося от игры, но не способного уйти с неё окончательно.

– Ариадна горт Карантар, – кивнула я, не делая книксена – здесь, в полумраке террасы, формальности казались излишними.

– Знаю. – Он облокотился на перила рядом со мной, и я почувствовала лёгкий запах табака и чего-то ещё – можжевельника, кажется, – исходящий от его одежды. Он глядел на меня с тем же откровенным, почти бесцеремонным любопытством, с каким разглядывают новую книгу, о которой много слышали, но ещё не открывали. – О вас много говорят. Не каждую провинциальную дворянку обсуждают в столичных гостиных. Иногда мне кажется, что о вас говорят больше, чем о новых налогах или беспорядках на севере.

Я промолчала, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна осторожности. Его слова звучали как комплимент, но я знала, что в придворных кругах любое внимание – это и опасность, и возможность одновременно. Я не знала, кем был этот молодой человек – другом или врагом, союзником или просто скучающим аристократом, ищущим развлечения. Он продолжал смотреть на меня, и в его глазах я видела не просто любопытство, а что-то вроде проверки.

– Должен предупредить: вам будут пытаться продать дочерей, втянуть в интриги и выведать секреты. – Он говорил легко, почти небрежно, но глаза оставались серьёзными, и я заметила, как его пальцы сжимают каменные перила, словно он готовился к чему-то, что должно было последовать за этими словами. – Держитесь подальше от императорских кузин и не верьте никому, кто предлагает быструю выгоду. Здесь быстрое – значит, с двойным дном.

Я слушала его, и в голове моей всплыли слова Веланда, сказанные всего несколько дней назад: