Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской - Елизавета Владимировна Соболянская

Александра фиксировала другое — огромный камин, увеличивающий расход дров, дорогой интерьер, который потребует внимания и опытной прислуги, гулкие коридоры, в которых не хватает половиков, и паркет в комнатах, отведенных под дортуары. Паркет, который очень быстро исцарапают детские кроватки.

Впрочем, это было ерундой.

На очереди стояли кабинет директрисы, квартира и комнаты для классных дам.

Кабинет ее светлость обставила в своем стиле — очень женственно, элегантно и дорого. Мебель, вероятно, была старой — из какого-нибудь дворцового кабинета, но ее отполировали, покрыли мастикой и сменили обивку. Рабочий стол, стул-кресло, несколько шкафчиков, этажерка, диван, столик и несколько стульев. Еще ширма в углу — то ли для того, чтобы прикрыть диван и поспать, то ли для выделения умывальной зоны.

Квартира тоже была уже меблирована, но эта меблировка Александре не понравилась. Узенькая, коротенькая кровать под белым покрывалом. Сиротская белая тумба с тазом и кувшином. Белые хлопковые занавески и белая салфетка на тумбе. Спальня не для взрослой женщины, желающей отдохнуть после тяжелого трудового дня, а для бедной институтки, забывающейся тяжелым сном в ожидании блестящего будущего.

Гостиная выглядела как кабинет — добротная массивная мебель, обтянутая более простой хлопковой тканью. Ситцевые обои. Лампа под молочного цвета абажуром. Столик-секретер с красивой резьбой. Но спальня… Александра сделала себе пометку — сменить кровать в первую очередь и купить плотные шторы. В Питере летом белые ночи, а спать стоит в темноте!

По комнатам для классных дам прошли мельком — там интерьер в точности повторял спальню директрисы, и Саша поняла, что герцогиня действительно считает, что для одинокой женщины этого достаточно.

Последними осматривали кухню, склад, хозяйственные помещения.

— Вам нравится, мадемуазель Пешкова? — спросила герцогиня, замечая, что карандашик барышни бьется в экстазе над плотными страницами.

— Есть много нюансов, ваша светлость, — честно сказала Александра, — если позволите, я подумаю над ними и напишу для вас сводный доклад, на что стоит обратить внимание до заселения детей.

— “До”? — удивилась Терезия Борисовна.

— “До”, — подтвердила Александра. — В частности мне не нравится, что бочка для воды и бочка с помоями стоят рядом, — она покопалась в памяти Шурочки, подбирая подходящие слова, заменяющие варианты “бактерии”, “микробы”, “заражение”, и подобрала: — Миазмы от дурной воды могут перекинуться на хорошую. От этого дети часто болеют. Плюс сами бочки очень грязные и без крышек. Если пролетит птица и нагадит в бочку, будет очень обидно.

Герцогиня задумалась.

Она, кажется, никогда не углублялась в хозяйственные дела настолько, а вот Петр Георгиевич неожиданно Александру поддержал:

— Вы абсолютно правы, мадемуазель, и мне стыдно, что я этого не заметил. В училище правоведения случилась эпидемия дизентерии, потому что водовоз поленился ехать за водой и начерпал ее в Фонтанке рядом с портомойней. Но вы так молоды… Откуда вы это знаете?

— В Пскове нередко случались карантины, ваше высочество, — вздохнула Александра, просеивая в голове смутные воспоминания о том, что Пушкин не раз “сиживал в карантине”, навещая свои имения. — Холера. Супруга местного батюшки воспитывалась при монастыре и заметила, что дети не болеют, если поить их только кипяченой водой, мыть руки с мылом и держать ретирады в чистоте. Весь город со временем принял эти правила, чтобы не терять стариков и детей.

— Кажется, нам действительно повезло с вами, мадемуазель, — сказал принц Ольденбургский. — Я попрошу вас составить копию доклада для меня. Возможно, я не заметил что-то еще!

Александра устало присела в книксене.

Глава 8

Писать доклад пришлось весь остаток дня и половину ночи.

После осмотра будущей школы герцогская чета вернулась в свой дворец. Александру попросили подождать в гостиной, а чтобы мадемуазель не скучала, вручили ей бумаги — черновик устава “института благородных девиц”. Разбирая почерк ее светлости, Саша засиделась и не заметила, сколько прошло времени. За окнами стемнело. Внезапно вошла одна из дам герцогини, передала извинения от ее светлости и отпустила мадемуазель домой в сопровождении того же прапорщика Медведева.

Экипаж был тот же самый. Мужчина вновь безразлично смотрел в окно, а Саша изучала свои записи и думала, как правильно составить бумагу для герцогини, да так, чтобы ее оставили на должности и школе польза была!

До Фонтанки добрались быстро.

Офицер не просто высадил ее у двери — придержал тяжелое полотно за вычурную медную ручку, пропустил в тепло. Александра подумала, что мужчина сразу уйдет, не заходя в парадное, поэтому сразу пошла к лестнице, но, увидев дворника, остановилась. Только сейчас она вспомнила, что еды в комнате нет, а обед был давно, и чуть не расплакалась от огорчения — идти в трактир не хотелось. Устала, перенервничала. Сейчас бы чаю горячего, душистого, и пирог!

— Мадемуазель, если позволите, я не стану подниматься, чтобы не изумлять ваших соседей.

Голос за спиной заставил ее вздрогнуть.

— Ее светлость попросила передать вам корзинку и письмо.

— Благодарю вас, прапорщик! — Шурочка подсказала сделать книксен и двумя руками принять корзину с крышкой, поверх которой лежал плотный конверт с герцогской печатью. А потом скорее к лестнице и, не оглядываясь, — наверх!

Только добежав до комнаты, Александра остановилась. Нашарила ключ, открыла дверь, ввалилась в комнату, почти задыхаясь непонятно от чего, и едва стянула галоши, пробежала в ботинках к столу и поставила корзинку, боясь даже смотреть на письмо. Что там? Отказ? А в корзинке — утешительный приз для попаданки? Или?..

Нет, так нельзя! Руки сами начали нажимать аккорды “Похоронного марша” на краю столешницы. Сначала умыться, сменить одежду, заказать самовар… Потом выяснять — жить или умереть Александре Николаевне буквально через… два дня!

Дворник шебутную постоялицу заметил и самовар понятливо прислал с девчонкой в потрепанном сарафане. Сдерживая порывы, Александра медленно умылась, обтерла лицо и тело мокрым полотенцем, переоделась в шлафрок и, заварив чай, подошла к корзинке.

Внутри обнаружились деликатесы из тех, что подавались к столу ее светлости. Калачики, печенье, сдобные сухари, кусок балыка, кусок сыра, кулек с изюмом и финиками. Просто пир для уставшей, проголодавшейся девушки!

Оставался конверт.

Взявшись за небольшие ножницы — специального ножа тут не нашлось, — Александра взломала печать и развернула лист. Из него выпали несколько ассигнаций!

“Мадемуазель Пешкова! Мы с Петром Георгиевичем обсудили Ваше назначение, и мой уважаемый супруг изволил сказать, что Вас нам послал сам Господь, и лучшего искать не надо. Посему я настоятельно прошу Вас переехать в институт в самое ближайшее время и передаю вам необходимые