Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

«То есть?..»

«Их служение было на первом месте. И для них было важно, чтобы я соответствовала всем их требованиям – хорошо училась, хорошо себя вела, отвечала их положению в церкви и обществе».

«Похоже на весьма рестриктивную среду».

«Очень».

«А в эмоциональном плане? Что, если, например, вы были чем‐то расстроены?»

«В моем окружении было не так уж много места для моих проблем».

Наш сеанс длился больше часа, но это время было потрачено не зря. София, судя по всему, осознала, как ее внешнее поведение и внутренние чувства воспроизводятся в нашем общении, и это позволило ей увидеть, что она привносила и чего не привносила в эти многочисленные первые свидания. Это был один из тех многочисленных моментов, когда мне стало грустно из‐за того, что моя карьера психотерапевта, который мог бы предложить своим пациентам долгосрочную терапию, завершена. София была настроена на перемены, а это всегда волнующий момент. Мне бы очень хотелось поработать с ней. Но, увы, как и у Софии, у меня сейчас только «первые свидания» – мои разовые сеансы с пациентами. Она сейчас, полагаю, на пути к решению этой своей проблемы. Для меня же эти «первые свидания» – временное решение неразрешимой и неизбежной проблемы моего старения и участившихся провалов в памяти. Как бы отреагировала моя «пара», придя на вторую встречу только для того, чтобы узнать, что я почти ничего не помню о первой? Скорее всего, они почувствовали бы себя отвергнутыми, как если бы они сами или их проблемы были настолько незначительными, что не заслуживали моего внимания, даже если они заплатили при этом значительную сумму. Это, конечно, не способствовало бы установлению теплых, доверительных отношений, которых требует успешная терапия.

Но Софии, думаю, я был полезен, а это совсем неплохо для одного свидания.

—

Через два месяца после нашего сеанса я отправил ей эту историю и попросил разрешения опубликовать ее, что было в моей практике со всеми пациентами в этой книге. Я получил такой ответ:

Здравствуйте, доктор Ялом!

Было так приятно получить от Вас весточку. Честно говоря, во время нашего сеанса я испытывала такой же дискомфорт, как и Вы, особенно в течение первого получаса, но затем все как‐то выправилось, а в конце я испытала даже некоторое облегчение. Вы настойчиво подталкивали меня, к чему я не привыкла, и это рождало во мне тревогу. Временами ощущалось раздражение и даже злость. Однако наша встреча сослужила мне хорошую службу, и после нее я продолжила размышлять о том, что я вношу и не вношу в мои отношения.

Мы говорили о моих родителях как об источнике проблем, с которыми я сталкиваюсь в своей жизни. С тех пор мне стало понятно, что есть еще одна вещь, которая является для меня сдерживающим фактором. Возможно, вы помните, что я хирург‐травматолог, поэтому часто вижу смерть и имею дело с людьми, столкнувшимися с потерей. Например, несколько недель назад привезли одного бородатого мужчину лет пятидесяти после ужасной аварии на мотоцикле. Мотоциклы – это всегда самые страшные травмы. Я сделала все возможное, но он был в очень плохом состоянии: рваные раны, переломы костей, кровотечение. Какое‐то время все могло пойти по любому сценарию. Когда я пришла к нему в послеоперационную палату, он все еще был без сознания. Женщина, его жена, сидела, держа пациента за руку. Она плакала. Едва войдя в палату, я почувствовала ее страдание. Думаю, что такая эмпатия пугает меня. К кому‐то, кто может уйти в одно мгновение. Как я тогда смогу вынести эту боль? И все же мне слышится внутренний голос (Ваш?), говорящий: для того чтобы жить по‐настоящему, я должна быть готова к риску потери.

Пытаясь получить ответы о своей жизни, я во многом полагаюсь на свои сны, особенно на те ощущения, которые испытываю при пробуждении. После нашего сеанса мне казалось, что ночь будет тревожной. Однако, напротив, я пробудилась от сна с очень теплым, приятным и спокойным чувством. Это был хороший знак, и у меня хватило сил сказать мужчине, который мне интересен, что я хотела бы увидеть его снова. Он признался, что удивлен, но, как он заверил меня, приятно удивлен. В эти выходные мы вместе ужинаем.

Спасибо Вам, София

Одно замечание об этой встрече, которое имеет решающее значение как для терапии в целом, так и для работы «здесь и сейчас» в частности: несколько раз во время сеанса София отмечала, как некомфортно ей было говорить о том, что происходило между нами. Это не было неожиданностью. В обычной жизни мы редко разговариваем подобным образом. Большинство наших бесед наполнены тем, что терапевты называют контентом: что произошло, как мы отреагировали, что было дальше и так далее. Но в случае с Софией я настаивал на том, чтобы мы говорили о так называемом процессе, то есть о динамике между нами, о паттернах общения и эмоциях, которые, возникая, тем или иным способом потом выражались или избегались. В обычной жизни такой прямой разговор о процессе взаимодействия часто вызывает чувство неловкости и может даже восприниматься как неуважение, возможно, потому что тонкие оттенки нашего поведения исследуются в мельчайших деталях, тем самым возлагая на нас определенную ответственность. Однако здесь, в терапии, этот метод тщательного исследования чрезвычайно полезен.

В случае Софии весь контент, который она представила, – отсутствие друзей как в Шотландии, так и ранее в Южной Африке, череда неудачных свиданий, ее одиночество – был связан с межличностной дистанцией. Изучение нашего процесса – того, как она отклоняла все мои попытки узнать о ней побольше и пообщаться на личном уровне, – выявило динамику, благодаря которой она непреднамеренно работала на описанные ею ранее негативные результаты. Это ясно указывало на то, что для решения проблемы, если София хотела, чтобы люди стали к ней ближе, ей нужно было снять свою защиту и больше открываться.

Глава 4

Колонизация или Бахвальство

В последующие недели я часто размышлял о смерти Мэрилин и о своей собственной. Я безмерно боялся ее кончины; это болезненное предчувствие на долгие месяцы лишило меня почти любого удовольствия. Но теперь я с удивлением осознал, что тревога по поводу собственной смерти, та ощутимая тоска, преследовавшая меня на протяжении всей жизни, почти исчезла. Было странно чувствовать себя в значительной степени свободным от страха, который стал таким привычным. Я словно потерял некий знакомый ориентир. Полагаю, что подобная перемена произошла из‐за ее ухода, а также вследствие моего все более преклонного возраста. В восемьдесят восемь почти все