Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

минут разговора я начал чувствовать, что довольно ощутимо отстранен от нее. Такое часто служит для меня сигналом к тому, чтобы вернуться в «здесь и сейчас». Первый шаг для этого – переключить наше внимание с ее трудностей, связанных с другими людьми в жизни, на изучение того, что происходило между нами в ходе нашего разговора.

«София, – сказал я, – позвольте задать вам вопрос. Как вы расцениваете наше с вами взаимодействие сегодня, на этом сеансе?»

«Я раньше никогда не разговаривала с психотерапевтом. Это мой первый раз».

«Можете рассказать подробнее? Скажите, каково вам разговаривать со мной?»

«Как я уже сказала, у меня не было опыта общения с психотерапевтами. Вы – самый первый. Но я бы сказала, что мы взаимодействуем правильно».

Столкнувшись с очередной реакцией, которая привела к прекращению диалога, а не к его продолжению, я сказал Софии, что испытываю реальные трудности с установлением контакта с ней. И хотел знать, что происходит у нее внутри, и одновременно ощущал неловкость. Казалось, у нее вызывали интерес мои комментарии, но, когда приходила ее очередь отвечать, она оставалась скупой на слова, стараясь совсем немного говорить и раскрывать как можно меньше информации.

Я решил сосредоточиться на ее эмоциях, думая, что ей, возможно, нужны более прямые подсказки. «Как вы относитесь к тем вопросам, которые я задаю, София? Какие эмоции у вас при этом возникают?»

«Мне непонятно, почему вы продолжаете задавать вопросы о том, как у нас с вами дела. Мне кажется, это совершенно не имеет отношения к причине, по которой я к вам обратилась», – сказала София.

«Отнюдь, – сказал я. – Позвольте объяснить, что, по‐моему мнению, происходит. Сначала, пожалуйста, попытайтесь представить нашу сегодняшнюю встречу как социальный микромир того, что происходит с вами в реальном мире».

«Социальный микромир?»

«Я имею в виду, что в значительной степени то, как вы взаимодействуете с другими, прямо сейчас воспроизводится в вашем общении со мной. Насколько я понимаю, вы умная и привлекательная женщина, которая встречается со многими мужчинами на первых свиданиях, но по какой‐то причине никто из них больше никогда с вами не связывается. Вот тайна, которую я пытаюсь помочь вам разгадать. Уверен, что, проанализировав наши отношения – то есть то, как мы с вами взаимодействуем и что переживаем прямо сейчас, – мы сможем найти ответ».

Она, казалось, тщательно обдумала мои слова, затем снова кивнула, но ничего не ответила.

Я наклонился чуть ближе к экрану: «Позвольте мне честно поделиться своей личной реакцией на вас на нашем сеансе».

Ее глаза широко распахнулись в тревожном удивлении, которое почти всегда появляется у пациентов, когда я делаю им такое предложение. Я полагаю, это происходит потому, что большинство из нас никогда не получают по‐настоящему честных отзывов от других. Вместо этого реакции людей неизменно зависят от того типа отношений, которые у них с нами складываются: например, от эмоциональной привязанности в отношениях с близкими партнерами или от статуса в отношениях с коллегами. Но такая честность – один из самых мощных инструментов психотерапевта.

«С самого начала, – сказал я ей, – я изо всех сил старался узнать вас получше, стать к вам ближе. У нас совсем немного времени, поэтому я стремлюсь сделать это как можно быстрее. Вот почему мои вопросы могут казаться довольно интимными. Однако я добился очень незначительного прогресса. Вы кажетесь отстраненной, скованной и, о чем бы я ни спрашивал, практически не делитесь со мной своими личными чувствами. Я чувствую себя в затруднении и хочу помочь вам раскрыться, но в то же время ощущаю неловкость из‐за того, что вынужден так сильно давить на вас. Я ясно выражаюсь?»

«То есть, вы хотите сказать, что эта самая встреча с вами прямо сейчас – это социальный микрокосм?»

«Точно».

«Хм, очень интересный взгляд, – сказала София. – Ладно. Позвольте мне попытаться быть более открытой. Мой ответ на ваш вопрос заключается в том, что я чувствую себя немного взволнованной и немного раздраженной на вас».

«Отлично! И я подозреваю, что то, что происходит в ходе нашего взаимодействия, очень похоже на то, что происходит с вами и другими людьми. Вы согласны со мной?»

«Что меня раздражают другие?»

«Возможно. Когда они пытаются подойти слишком близко».

Она кивнула, явно заинтересованная, и я продолжил:

«А теперь, София, не могли бы вы рискнуть и рассказать мне подробнее о своих чувствах по поводу нашей встречи? Постарайтесь не сдерживать себя».

«Ну раз вы говорите „не сдерживайся“, я и не буду. Вот мой честный ответ. Какая‐то часть меня разочарована тем, что вы постоянно подталкиваете меня к откровенности».

«Вы можете рассказать подробнее?» – спросил я спокойным, приглашающим тоном.

«Конечно. Это начинает раздражать. Вы начинаете меня раздражать! Нет, позвольте мне перефразировать: я раздражена, и, если бы это был обычный разговор, я бы уже давно ушла».

Я кивнул, показывая, что она наткнулась на нечто важное.

«Но я не ушла, потому что… может быть, начинаю понимать, о чем вы говорите. Правда в том, что я не раскрываюсь. Я к этому не привыкла. И мне неудобно это делать. Почему я должна?»

«Вот теперь мы на что‐то выходим, – сказал я. – Думаю, это проливает свет на ваш важный вопрос: почему не бывает вторых свиданий? Представьте себе человека, с которым вы идете на свидание. Весь вечер он пытается узнать о вас побольше, пробует понять, тот ли вы человек, которому он хочет открыть свое сердце. Но каждый раз, как только он пытается узнать вас ближе, вы уклоняетесь от его вопросов. Через пару часов, а возможно, и после пары бокалов, сбитый с толку, он уходит, чувствуя, что, возможно, не так уж вам и интересен и вы не хотите тратить на него свое внимание».

Она медленно кивнула, переваривая услышанное. Я чувствовал, что София пытается осмыслить потенциальные последствия.

«Понимаю, что открыться кому‐то может порождать дискомфорт, – сказал я. – Но вам, вероятно, придется выйти из своей зоны комфорта, если вы хотите, чтобы кто‐то сблизился с вами».

«Хорошо. Это будет нелегко для меня, но я должна попытаться… – Ее голос затих. Очевидно, Софию беспокоило что‐то еще. Через минуту она продолжила: – Значит, это моя вина… все эти мужчины, все эти упущенные возможности?»

«В этом есть ваша доля, – сказал я, – но только доля».

Затем я переключил фокус внимания, понимая, что чрезмерное самобичевание не принесет пользы. Чувство ответственности может быть очень полезным, когда служит вдохновением к переменам, но самобичевание помогает редко.

«Вы что‐то можете сказать о причинах вашего дискомфорта? – спросил я. – Откуда это взялось?»

«Я думаю, это уходит корнями в далекое прошлое. Мои родители были миссионерами и вели довольно замкнутый