Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

Она улыбнулась сквозь слезы, и я закончил нашу встречу с глубоким ощущением того, что был полезен. Барбара получила имя психотерапевта, с которым могла бы продолжить работу. «Очевидно, этому пожилому человеку все еще есть что предложить», – подумал я, просматривая запись сеанса.

Пару недель спустя я получил от нее электронное письмо, подтвердившее это. Барбара благодарила меня за помощь, написав:

Я никогда не забуду тот момент, когда Вы сказали что‐то вроде: «Очевидно, что Ваши мать и отец не были хорошими родителями, но, несмотря на это, Вы преуспели в жизни… Я восхищаюсь Вами за это». Вы подарили мне теплое чувство, что тебя видят, уважают и поддерживают одновременно. Я никогда не забуду, как Вы объявили меня невиновной: эти слова и улыбку на лице, когда Вы их произносили. Я сохраню Ваш голос в своей памяти и в своем сердце.

Я решил продолжать эти необычные часовые сеансы, чтобы посмотреть, кому мог бы помочь и как можно извлечь из такой формы терапии как можно больше пользы. Не менее важным было и то, что я хотел поделиться своими знаниями и умениями. Ранее, говоря о своем желании помогать пациентам, я не упомянул о другом важном аспекте своей профессиональной деятельности – преподавательской работе. Большая часть моей писательской карьеры связана с передачей знаний молодым психотерапевтам, а также людям, проходящим или только начинающим психотерапию. При этом многие из моих идей противоречили основным тенденциям в этой области. В то время как психиатрия все чаще выдвигает медикаменты в качестве средства лечения психических заболеваний, я выступаю за установление связей между людьми; в то время как психотерапевтов все чаще обучают подходам, направленным на уменьшение симптоматики (таким как когнитивно‐поведенческая терапия или ориентированная на решение краткосрочная терапия), я углубляюсь в исследования личных переживаний.

Это стремление делиться тем, что я понял и чему научился, всегда было мощной силой, толкавшей меня вперед, и я снова почувствовал этот порыв, когда думал о Барбаре и представлял себе множество насыщенных коротких встреч, что ждут меня впереди. Я готов был взяться за этот проект не только для того, чтобы помочь тем, кому нужна была консультация, и чтобы самому оставаться вовлеченным в любимое дело, но и для того, чтобы передать свои знания.

Глава 2

Если я смог выбраться из этой конуры

Существуют такие редкие люди, как Барбара, для которых точно выверенное вмешательство или насыщенная сессия могут обеспечить большую часть того, что им необходимо. Но в основе своей я не являюсь сторонником краткосрочной терапии и хочу со всей ясностью заявить о том, что никоим образом не предлагаю формат единичного сеанса в качестве полноценной формы психотерапии. На самом деле я давно выступаю за значительно более долгосрочную терапию. Почему? На это есть много причин, важнейшая из которых заключается в том, что больше всего я заинтересован помочь человеку по‐настоящему узнать самого себя, а на это требуется время.

Я вижу себя психотерапевтом, занимающимся серьезными проблемами: поиском смысла жизни, самоидентификацией, пониманием побудительных импульсов и поведения. В большинстве случаев эти цели просто не могут быть достигнуты быстро. И все же специалисты в области психического здоровья, особенно в Соединенных Штатах, продолжают стремиться к более краткосрочным моделям терапии. Такое давление вызвано отнюдь не заботой о лучшем результате лечения пациентов, а в значительной степени интересами страховых компаний, которые не хотят платить более чем за восемь или двенадцать сеансов и предпочитают так называемые научно обоснованные модели, такие как когнитивно‐поведенческая терапия. Безусловно, есть проблемы, для решения которых полезны краткосрочные методы лечения, но они зачастую направлены на решение довольно конкретных проблем, с которыми сталкивается пациент: например, попытка бросить курить или устранить такие симптомы, как прокрастинация или избегание. Однако в целом подобные краткосрочные подходы не помогают человеку полностью понять и изменить причины, лежащие в основе этих симптомов. А для многих людей необходимы именно такое более глубокое понимание проблемы и трансформация. Мой следующий пациент – хороший пример этого. Наша кратковременная встреча оказалась весьма насыщенной, но недостаточно долгой для того, чтобы помочь ей справиться со значительными трудностями, с которыми она столкнулась в жизни.

Ее звали Джулия, она была молодой аспиранткой в области экономики. Пациент медленно вошла в мой кабинет, стараясь не встречаться со мной взглядом, и буквально плюхнулась в кресло напротив. На ней были выцветшие синие джинсы, мешковатая футболка Стэнфордского университета, длинные каштановые волосы растрепаны. В середине дня она уже выглядела измученной. Джулия быстро обвела глазами комнату. Одна стена состояла в основном из окон, а другая от пола до потолка была полностью занята полками с книгами по психологии и философии – целая библиотека, которую я собрал за предыдущие шесть десятилетий. Джулия на мгновение уставилась на стену с книгами.

«И вы все их прочитали?» – спросила она.

«Если и прочитал, то большую часть из этого я давно забыл».

Это вызвало у нее легкую улыбку.

«Итак, Джулия, – продолжил я, – из вашего электронного письма мне известно только то, что вы аспирантка и недавно переехали сюда на учебу. Расскажите мне, почему вы пришли ко мне и что мне следует о вас знать».

«Честно говоря, не совсем понимаю, почему я здесь и чего ожидаю от вас или от любого другого психотерапевта, если уж на то пошло. Мне двадцать шесть лет, и более половины из них я провела на терапии. И никто и ничто мне не помогли».

«И все же, несмотря на это, сегодня вы здесь и просите меня о консультации, потому что..?»

«Неделю назад я была в книжном магазине Стэнфорда и просматривала раздел с произведениями преподавателей университета. Мне на глаза попалась одна из ваших книг из‐за броского названия – „Мамочка и смысл жизни“[2]. Я прочитала ее залпом, за один вечер, чего со мной не случалось годами. В основном мне понравилось, особенно та странная история, „Проклятие венгерского кота“».

«Это может быть интересно», – подумал я. Эта история – самая фантастическая из всех, что я когда‐либо писал: психотерапевт влюбляется в женщину, чья семья на протяжении многих поколений страдает от проклятия злого кота, который является во снах их романтических партнеров. В конце концов психотерапевт и кот углубляются в обсуждение философских идей о жизни и смерти за китайской едой навынос. Поэтому кто знает, к чему может привести этот разговор с Джулией?

«Что вас зацепило в этой истории?»

«Я не знаю. Но она задела меня. Боже мой.