Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

мной. Джерри, которому нужен был самый лучший психотерапевт, был прекрасным тому примером. Несмотря на то что он обратился ко мне за помощью и, таким образом, предположительно, начал нашу работу с позитивного мнения обо мне, Джерри постоянно критиковал меня. Снова и снова я обращал его внимание на эту тенденцию. Сначала он объяснял свои комментарии моими собственными недостатками: что я был чрезмерно чувствителен к его финансовому успеху и завидовал ему. Но постепенно Джерри начал понимать, что вел себя подобным образом и в других сферах своей жизни и что это влияло на отношения и на его счастье.

Подход «здесь и сейчас» в значительной степени антиисторичен; под этим я подразумеваю, что он не слишком полагается на личные истории пациентов. Вместо того чтобы тратить значительное количество времени на изучение предыстории пациента – времени, которого у меня не было на этих единоразовых консультациях, – я сосредотачиваюсь на настоящем, внимательно отслеживая все, что пациенты произносят, а также каждый их жест, включая те слова, что они не высказали, и жесты, которые они не дали себе проявить. Я был уверен, что такой подход позволит нам быстро приступить к серьезной работе. Большим преимуществом было и то, что это прекрасно сочеталось с ограниченными возможностями моего слабеющего разума: вспоминать прошлое становилось все сложнее, а удерживать в голове множество подробностей о каждом пациенте было выше моих сил. Но присутствовать здесь и сейчас – с этим я справлялся прекрасно.

Второе, что работало на меня, – почти все люди, обратившиеся за разовой консультацией, были в какой‐то степени знакомы со мной заранее. За шесть десятилетий я написал множество книг, в том числе авторитетные учебники для студентов‐психотерапевтов, философские романы и сборники рассказов, подобные этому, цель которых – прояснить процесс терапии. Благодаря этому мне посчастливилось стать хорошо известной фигурой в данной области, и большинство людей, до сих пор обращавшихся за консультациями, упоминали, что прочитали хотя бы одну из моих книг. Из большинства электронных писем было ясно, что они считают меня носителем некоторой мудрости и значительных способностей. Я отнесся к этому с большим скепсисом, зная, что все мы порой ищем опоры у седовласых старейшин. На самом деле некий тихий голосок внутри меня, подростковый и бунтарский, хотел крикнуть: «Я еще не настолько стар!» – и отменить все это предприятие. Но по большей части я был готов играть роль гуру, сидящего на вершине горы, понимая, что, возможно, смогу использовать ту мудрость, которой меня наделили люди, и использовать ее силу, чтобы помочь им измениться.

—

Вот таково было мое душевное состояние, когда я устроился в кресле в своем кабинете и открыл Zoom, чтобы поговорить с Барбарой, пятидесятилетней школьной учительницей из Орегона, страдавшей от глубокой депрессии. Мы поприветствовали друг друга, и я объяснил, что смогу поработать с ней только один раз, как было указано в моем посте, и что надеюсь быть максимально полезным. Было очень странно говорить все это, но я полагал, что тем самым закладывал основу нашего взаимодействия как для себя, так и для нее. Она кивнула, а затем изложила свою трагическую историю. Два года назад, около десяти часов вечера в четверг, она открыла холодильник и заметила, что от большого вишневого пирога, который она испекла, почти ничего не осталось. Она планировала подать его на следующий вечер близким друзьям, которые собирались прийти к ней на ужин, но теперь от него уцелела лишь тонкая верхняя корочка, из которой сочилась темно‐красная начинка.

Что случилось с пирогом? Никакой тайны в этом не было: без сомнения, Фрэнк, ее муж, его съел. Это случалось не в первый раз.

«Вот гнусный обжора!» – воскликнула она, заливаясь слезами. Печальная судьба вишневого пирога переполнила чашу ее терпения. На следующий день ей нужно было работать до 17:30, то есть закончить всего за час до прихода гостей. У нее едва хватало времени, чтобы одеться и накрыть на стол, не говоря уже о том, чтобы испечь еще один пирог. Какое неуважение!

Переполненная гневом, она поднялась наверх и набросилась на мужа, уже лежавшего в постели. Они ругались минут десять. Страсти накалились до предела. Он сказал ей, что всегда был главной опорой в семье (неправда! – возразила она) и что он имеет право съесть любой пирог, который ему, черт возьми, понравится. Она ответила, что он жирный боров и что скоро обожрется до смерти.

Фрэнк велел ей спать на диване и вытолкал ее из спальни, захлопнув и заперев за ней дверь.

«Отлично, – крикнула она. – Меньше всего на свете я хотела бы спать со свиньей».

На следующее утро ответом на ее настойчивый стук в дверь спальни и громкие крики было гробовое молчание. Наконец, когда она и две дочери ворвались в комнату, они увидели ее мужа неподвижно лежащим в постели. Они вызвали скорую помощь, и прибывшие медики заявили, что Фрэнк был мертв уже несколько часов. Когда прибыли полицейские, они оцепили дом и обыскали каждую комнату. Барбару и ее дочерей долго допрашивали – очевидно, полиция рассматривала возможность преступления и даже считала, что пирог мог быть его орудием.

—

«Какой ужас, – сказал я. – А теперь скажите мне, насколько вы оправились после смерти вашего мужа?»

«Я бы сказала, ноль, – ответила Барбара. – Совершенно не оправилась. Совсем. Кажется, что становится даже хуже. У меня все время слезы, и теперь я – тот человек, который не может перестать есть. Я набрала почти тридцать килограммов. Недавно ходила к местному психиатру, и он сказал, что в некотором роде я отождествляю себя со своим мужем. Ну что это за помощь? У меня начались ужасные проблемы с кожей, все время чешусь. Я почти не могу заснуть, а когда проваливаюсь в сон, мне все время видится Фрэнк. Когда через месяц мои дочери уедут в колледж, я буду питаться в ресторанах одна‐одинешенька и люди будут смотреть на меня и, уверена, жалеть приземистую толстуху, поглощающую еду в полном одиночестве».

Она шумно перевела дыхание, возможно сдерживая слезы.

«Вот и все, доктор Ялом, я вам все рассказала как на духу. Не знаю, что еще добавить».

Она откинулась на спинку стула.

«Знаете, Барбара, я много работал с женщинами, которые потеряли своих мужей, и ваш рассказ о том, что вы переживаете, мне знаком. Позвольте задать вам один вопрос. Вы сказали, что ваш муж умер более двух лет назад. Можете ли вы сравнить свое состояние сейчас с тем, что было год назад? Оно отличается? Стало ли оно менее болезненным?»

«Нет. Как раз наоборот. И это меня мучает; я думаю о