Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

«Как это может быть очевидно для пациентов?»

«Какой бы ни была их конкретная проблема, пациенты борются с ней. Они ищут кого‐то, кто, по их мнению, сможет помочь им, – кого‐то достаточно зрелого, чье присутствие успокаивает. Если они почувствуют ваш дискомфорт, они могут ощутить себя не в своей тарелке».

Она несколько мгновений обдумывала эту мысль, затем кивнула. Я надеялся, что она взвешивает идею о личной психотерапии и принимает решение в пользу нее.

Наблюдая за ней, я вдруг понял, что ей нужно самоутверждаться и сопротивляться авторитету – практически как подростку, дающему отпор своим родителям. Я решил расспросить ее об этом, хотя какая‐то часть меня понимала, что я не должен этого делать.

«Позвольте мне еще одно предположение, – добавил я. – Я чувствую, что у вас сложные отношения с неким человеком старше вас. С вашим отцом? Какого рода эти отношения?»

Кристина, казалось, была поражена и колебалась, прежде чем ответить.

«Ого. Я была с вами, пока вы не спросили о моем отце. Это пугает. Я ничего не рассказывала вам о своих родителях. Э-э… Я не знаю, что сказать».

Наблюдая за ее шоком, я понял, что пропустил момент, который мог принести ей наибольшую пользу. Я довольно хорошо разбираюсь в людях, но это действительно, должно быть, было похоже на прорицание, учитывая, что ни ее отец, ни какие‐либо другие отношения до сих пор не упоминались в нашем разговоре. Я мог себе представить, что она чувствовала: пришла на терапию, а вместо этого получила экстрасенсорное предсказание.

«Простите меня, Кристина. Это было ошибкой с моей стороны. Я знал, что захожу слишком далеко, но не мог остановиться. Я просто был твердо уверен, что у вас не сложились отношения с вашим отцом и что опыт общения с ним был весомым фактором вашей глубокой осторожности при общении со своими учителями и психотерапевтами».

Несколько мгновений мы сидели в тишине. В конце концов я сказал: «Кристина, позвольте мне задать вам вопрос, который я часто поднимаю со своими пациентами. Как вы оцениваете наше взаимодействие на этом сеансе?»

«Хм. Во мне целый ворох неприятных ощущений, и я не уверена, что могу в них разобраться. Я чувствую себя как‐то скованно».

«Кажется, я перегрузил вас. Вот что, Кристина, давайте попробуем нечто иное. Хорошо?»

Она озадаченно посмотрела на меня. Я зашел слишком далеко и заставил ее чувствовать себя неловко, снизив вероятность того, что она будет участвовать в нашем совместном процессе с должным доверием и открытостью. Я постарался переключить фокус ее внимания и вернуть к действительности, максимально открыто рассказав о своих мыслях и ошибках:

«Мой вопрос к вам был таков: как вы оцениваете наше взаимодействие на этом сеансе? Я представлю, что вы задали этот вопрос мне, и попытаюсь на него ответить, хорошо? Я думаю, что на нашей встрече мы добились значительного прогресса, немного узнали друг друга и поняли, что у вас есть проблема с открытостью из‐за страха, что другие возьмут верх и каким‐то образом „колонизируют“ вас. Я пошел дальше, высказав свои наблюдения об использовании слова „супервизия“ вместо „консультации“. Это вас несколько потрясло, но, как мне кажется, в полезном смысле. Пока все шло хорошо. Но потом я все испортил своим предположением о вашем отце, в котором на самом деле не было необходимости. Вы уже уловили суть – о том, как ваше избегание влияет на работу в качестве психотерапевта, – но я просто не мог удержаться, чтобы не блеснуть тем, какой я умный, и теперь чувствую себя немного неловко. Хвастовство – моя давняя проблема. Я работал над этим много лет, но периодически оно все равно проявляется. Пожалуйста, простите меня».

«Вы серьезно?»

«Абсолютно. Это действительно то, что происходит у меня в голове. Кристина, вы можете попытаться что‐то ответить на это?»

«Меня немного ошеломило то, что вы только что сказали. Вы хотите честности, тогда вот. Не думаю, что у меня когда‐либо был подобный разговор. Говорить так… действительно говорить то, что я думаю, не беспокоясь о том, что другой человек обидится».

«И все же мы оба живы и здоровы. Мы пережили это. Мы стали ближе и честнее друг с другом. Именно этого я хочу для вас. Важно испытать на себе такую глубокую и честную работу, сначала в качестве клиента, а затем в качестве психотерапевта».

«Да, о необходимости пройти индивидуальную терапию. Честно говоря, я думаю, что я и так в порядке. И я действительно не хочу, чтобы кто‐то копался в моей голове».

«Вам кажется, что это то, что я сейчас делаю с вами – копаюсь в вашей голове?»

«Ну нет. Вы удивили меня: будто забрались ко мне на кухню и что‐то там подлатали. Но не агрессивно».

«И?..»

«У меня такое чувство, что между нами есть связь, что я могу быть откровенной с вами. Особенно после того, как вы признались, что решили щегольнуть передо мной».

Забавно, сколь часто мои оплошности открывают отличные возможности. В очередной раз я убедился, что быть здесь и сейчас, открываться как реальный человек со своими недостатками всегда оказывается наиболее выгодной позицией при проведении терапии – гораздо более выгодной, чем позиция недоступного эксперта.

«Я считаю, что такое открытое общение и есть то, какой должна быть терапия, – сказал я. – Никакой манипуляции. Подумайте об этом с точки зрения ваших пациентов: вы просите их открыться, исследовать свои эмоции и их самые потаенные, темные уголки. Важно, чтобы вы знали на собственном опыте, чего вы от них требуете и что предлагаете, – в идеале это очень прозрачное, честное взаимодействие. Психотерапия, хорошая психотерапия, заключается не в том, чтобы вторгаться в другого человека, а в том, чтобы помочь ему раскрыть себя.

Увы, часы говорят нам, что пора заканчивать. Мне жаль, что мы вынуждены остановиться, но я хочу призвать вас к тому, чтобы далее вы действовали самостоятельно. Как только мы закончим нашу сегодняшнюю сессию, я отправлю по электронной почте несколько имен коллег, которые могли бы хорошо с вами работать, и, думаю, среди них нет колонизаторов. Как вы к этому относитесь?»

«Смешанно. Столько разных чувств. Жутковато. Но я вам доверяю. Я постараюсь это сделать».

«Извините, что не смогу сразу же пополнить вашу практику, – сказал я. – Но это гораздо более важная работа. Вы многое узнаете о себе и, я уверен, в результате станете прекрасным психотерапевтом».

—

В других своих работах я много писал о том, как важно, чтобы сами психотерапевты тоже проходили индивидуальную терапию. Если Кристина