Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

«Я даю вам слово, доктор Ялом. Сделаю».

—

Много месяцев спустя, размышляя о событиях той беседы с Полом, должно быть, нечто вроде интуиции побудило меня спросить, что он писал. Казалось бы, Пол прямо не заявлял о своем желании это делать. Но то подавленное состояние казалось таким далеким от его исполненного страсти и красок языка, что было ясно: Пол чувствовал себя в ловушке безнадежно обыденной государственной работы, а его дух угасал, хотя он был еще так молод. По моему опыту, когда люди сопротивляются важным побуждениям, порожденным собственной жизненной силой, это часто приводит к подавляющему чувству безнадежности. Когда в глубине души вы знаете, что должны делать то‐то и то‐то в этом мире, но страх, стыд, мнение родителей или финансовая нужда мешают этому, подобное состояние может нанести существенный психологический ущерб.

Во время нашей короткой сессии эти мысли приходили ко мне неосознанно. Спросив о его творчестве, я, скорее, поддался неожиданному импульсу. Возможно, он возник из‐за того, что я сам так долго этим занимался; возможно, я решил последовать ему, потому что формат часовых консультаций заставил меня быть смелее в выборе средств. Как бы то ни было, когда я спросил Пола о писательстве, то мгновенно захватил все его внимание. Он стал более вовлеченным, в нем проявились страсть и желание, которые помогли избавиться от чувства разочарования и беспомощности. Для него, как и для многих других, положительные отзывы о каких‐то присущих ему замечательных качествах были очень важны. После нашего сеанса я с нетерпением ждал от Пола вестей и того, какого прогресса он добьется. И очень надеялся, что моя явная поддержка его писательского таланта выведет Пола из мрачной колеи, в которой он оказался, и поможет ему последовать вослед своим литературным импульсам. И самое главное, я надеялся, что он обратится к рекомендованному мной психотерапевту.

Несколько недель спустя я отправил Полу черновой вариант этой главы и попросил его разрешения на публикацию. Вот ответ:

Признаться, я тронут тем, что Вы превратили нашу сессию в рассказ. Я рад дать Вам свое разрешение на публикацию. В конце концов, это была мечта всей моей жизни – чтобы мир увидел меня, какой я есть!

Я обещал Вам прислать законченный рассказ и очень сожалею, что не могу его прикрепить к этому письму. Однако у меня есть две хорошие новости. Во‐первых, я обнаружил, что доктор Дж., которого вы рекомендовали, отличный психотерапевт и, более того, прекрасный человек. Я чрезвычайно благодарен Вам за то, что дали мне его контакт. Я также благодарен ему за то, что он напомнил мне, какое это прекрасное хобби – игра на пианино. Я не могу сказать, что очень опытный инструменталист, но это неважно – всякий раз, когда мне доводится садиться за клавиши, в голове звучит поддерживающая фраза из пьесы «Как важно быть серьезным» Оскара Уайльда: «Я играю не слишком точно – точно может играть любой, – но зато я играю с удивительной экспрессией».

Во‐вторых, я пишу гораздо больше, чем обычно, а это значит, что, если не впаду в беспрецедентную лень, то смогу отправить вам что‐нибудь в ближайшее время. Я нахожу, что писать так, чтобы вполне дать волю своему внутреннему голосу, могу, только когда нахожусь в определенном состоянии равновесия. Под этим я имею в виду, что, если я когда‐нибудь впаду в депрессию, – а это, боюсь, случается со мной с пугающей регулярностью, – первым тревожным признаком этого почти наверняка будет полная потеря моей способности писать связные предложения. Все мои слова – будто мятежные граждане, а я – оклеветанный король, которого они отчаянно надеются свергнуть. Да, давит тяжестью корона на чело[13], доктор Ялом. А до тех пор я желаю Вам пребывать в добром здравии и хорошем настроении[14].

С благодарностью, Пол

Глава 6

Ах, память, память

В последующие недели я много думал о нашем сеансе с Полом. Я был в восторге от того, что нас связывало писательство: меня переполняли радостные чувства, поскольку теперь у другого замечательного писателя могло появиться вдохновение выплеснуть слова на страницу, и за себя приятно – возможно, потому что теперь, когда у меня больше нет Мэрилин, с которой можно было обсудить литературное творчество, беседа с Полом в чем‐то восполнила эту потребность. И все же на нашем сеансе был момент, который привел меня в замешательство не как психотерапевта, а как человека, борющегося со старением. Когда мы заговорили о сериале «Энн» (2017), моя рука потянулась к стикеру, на котором я когда‐то записал несколько реплик героев. Это было действие, совершенное без моего сознательного веления и даже без моего ведома. Кроме того, у меня есть уверенность, что в тот момент я даже не подозревал, что когда‐то написал эту записку, не говоря уже о том, чтобы помнить, что она была где‐то поблизости и ею было бы полезно поделиться с Полом.

В последнее время я внимательно слежу за деятельностью своего мозга, осознавая, что он меняется, в том числе ухудшается моя память. Я испытываю все большую тревогу и стыд, поскольку каждый день приносит все новые напоминания о моей забывчивости. Где мой сотовый телефон? Запер ли я двери? Ой, я оставил плиту включенной на ночь. Я уже смотрел этот фильм или читал эту книгу? Потому что персонажи кажутся смутно знакомыми. И не забыл ли я попросить Еву принести кофе в зернах, когда она в следующий раз придет навестить меня? Я мог бы позвонить ей, но велика вероятность, что она скажет: «Папа, ты просил меня сделать это всего пару часов назад». Это постоянно огорчает и заставляет чувствовать свою немощь и зависимость от других, а также тревогу из‐за ухудшения своего состояния. Тем не менее у меня вошло в привычку пристально наблюдать за этим ухудшением. Я провел много десятилетий, работая с психическими и эмоциональными проблемами своих пациентов, и меня по‐прежнему завораживают мозг и психика человека. Теперь у меня есть возможность понаблюдать за процессом старения изнутри, и я чувствую себя заинтригованным, несмотря на переживаемые страдания и дискомфорт.

Итак, что же происходило с этой рукой и этим листком бумаги? Постепенно в памяти всплыли кое‐какие детали из моей медицинской подготовки в области нейропсихиатрии. Я начал смутно припоминать разницу между эксплицитной и имплицитной памятью. Эксплицитная память задействуется, когда мы заняты такими вещами, как подготовка к экзамену или запоминание фактов и лиц. Она более четкая и интенциональная. Имплицитная память, с