Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

вопросов, надеясь, что ее ответы пробудят мою память. К сожалению, мой мозг упрямился, и я так ничего и не вспомнил. На мгновение у меня появилось чувство нарастающего беспокойства. Вскоре, однако, я заметил, что любое мое замечание, казалось, успокаивало ее. Было ясно, что наш разговор шел ей на пользу, даже если я не был столь конкретным или проницательным, как когда‐то. Каким‐то образом сама по себе встреча со мной позволила Эльзе немного разрядить напряжение. Увидев такой положительный эффект, я смог распространить его на свой страх оказаться для нее бесполезным. По какой‐то причине – возможно, вследствие той положительной роли, которую я сыграл на более раннем этапе ее жизни, – общение со мной стало для нее чем‐то вроде бальзама. В целом это было не самое подходящее начало для сеанса терапии, но могло сойти за отправную точку.

—

Эльза начала рассказывать мне о прошедших годах. Когда мы виделись в последний раз, она и ее теперь уже бывший муж, Тед, постоянно ссорились. Эльза была напугана и сбита с толку – это был совсем не тот мужчина, в которого она влюбилась и за которого вышла замуж.

«У него был роман?» – спросил я, вспомнив о своих записях.

Она отвела взгляд, и я пожалел, что сказал это. Что, если произошла ошибка? Между нами все шло хорошо. Неужели я только что все испортил? Что, если меня видят насквозь и вдруг станет явно, что я понятия не имею, кто она такая?

«В то время я так думала, – сказала она, взглядывая на меня с грустной улыбкой. – Честно говоря, до сих пор непонятно. Просто он так сильно изменился, что это казалось вероятным. Может быть».

Ладно, подумал я. Это сошло мне с рук. Больше никаких амбициозных заявлений, имеющих целью доказать, что я ее помню. Просто нужно продолжать присутствовать здесь и сейчас, полностью находясь в происходящем.

«В чем еще, по‐вашему, проявились изменения?»

«В основном в том, что родились дети. К тому времени, когда появился Чарли, наш третий ребенок, Тед словно возненавидел меня. Он использовал любую возможность, чтобы уколоть то тем, то этим. Я действительно подумала, что у него появился кто‐то еще, – в тот момент у нас совсем не было секса. Затем для него открылась отличная возможность получить работу в Бостоне, и я подумала, что переезд прекратит все, что у нас происходило».

«И?»

«Был короткий период, когда все изменилось. Он даже… не знаю, как сказать… Он был…»

«Не торопитесь, Эльза», – сказал я, вновь испытывая желание успокоить ее.

«Он снова начал интересоваться сексом. Поначалу наша близость невероятно возбуждала. Но, чем бы ни была произошедшая в нем перемена, она никуда не делась. То, что казалось близостью, таковой не являлось. Секс стал агрессивным. Не то чтобы насилием, но явно не партнерским. Он был жестким, словно срывал на мне свою злость. И я позволяла ему».

«Мне так жаль, Эльза».

«На самом деле я никому этого не рассказывала».

«Как вы сейчас себя при этом чувствуете?»

«Неловко. Но вам я могу об этом рассказать».

«Хорошо. Все в порядке», – заверил я ее. И снова в выражении ее лица появилось что‐то расслабленное.

«Какое облегчение наконец высказать это вслух», – сказала она, вытирая слезы.

«Как вы сейчас?»

«В конце концов я устала это терпеть и развелась с ним».

«Вы молодец, что позаботились о себе».

«Я снова замужем, за Лоуренсом. Он прекрасный человек, и нам хорошо вместе. Но дети по‐прежнему мечутся между мной и Тедом. Вот почему я связалась с вами. Это полный хаос, и я думаю, что им нужна терапия. Я не знала, к кому еще обратиться».

Ситуация с детьми, которую она описала, действительно была ужасной. Они попеременно были то у Эльзы, то у отца, но это все напоминало минное поле. Тед манипулировал фактом развода и не упускал возможности обвинить Эльзу в тысяче предполагаемых проступков, даже когда они с новой женой обсуждали рождение близнецов. Совместное воспитание было тяжелым и изматывающим занятием; Эльза старалась не ввязываться в эмоциональную войну, сосредоточившись на том, чтобы быть всегда реальной и доступной для своих детей, и пыталась не поддаваться на провокации Теда. Но дети оказались между двух огней, и она видела, насколько они растеряны. Я порекомендовал двух детских психотерапевтов из Бостона для ее детей, уверенный в том, что любой грамотный психотерапевт будет настаивать на изменении пагубных отношений между двумя семьями.

«Спасибо, Ирв. Так приятно снова быть с вами», – сказала Эльза в конце.

—

В конце сеанса я почувствовал большое облегчение, так как мои опасения по поводу последствий того, что я не помнил наши предыдущие встречи, оказались необоснованными. Но это, скорее, было похоже на удачу, чем на подтверждение того, что для психотерапевта не столь важно помнить истории своих пациентов! Если бы Эльза была кем‐то другим, с иными потребностями или ожиданиями, общение со мной в моем нынешнем состоянии могло бы, скорее, расстроить, чем успокоить ее.

Однако нельзя забывать также о том важном факте, что у психотерапевта много пациентов, в то время как у пациентов только один психотерапевт. Это неустранимое неравенство, которое иногда может быть использовано на благо терапии: мы хотим быть важными в сознании пациента, чтобы наши слова и опыт, которыми мы делимся во время терапии, могли оказать мощное преобразующее воздействие. С другой стороны, представьте себе потенциальный ущерб для человека, который, придавая большое значение одобрению своего психотерапевта, обнаруживает, что о нем полностью забыли.

Я подумал, что в будущем буду готовиться немного тщательнее, обязательно отмечая все предыдущие разговоры, которые у меня были с пациентом. Если я кого‐то не вспомню, то постараюсь усмирить свою гордость и сказать об этом прямо, уповая на то, что быть честным и вдумчиво помогать пациенту справиться с любым его разочарованием – это лучше, чем притворяться, что помню то, чего на самом деле не помню. Я посчитал, что это будет лучшим исходом, чем если бы пациент ужасно расстроился из‐за того, что я его не помню, и либо разозлился на меня (это поддавалось контролю), либо предположил, что это каким‐то образом его вина, что он такой незапоминающийся (потенциально вредоносно).

К счастью для нас обоих, на том сеансе с Эльзой ничего подобного не произошло. Скорее всего, решающую роль в этом сыграли наши явные чувства симпатии друг к другу. Чтобы удовлетворить свое любопытство, «как все закончилось», через пару месяцев после нашего сеанса я попросил Эльзу сообщить мне по электронной почте, как продвигаются дела с детьми. Ее ответ своему стареющему психотерапевту был прекрасен:

Дорогой Ирв!

Я неправильно поняла Вашу просьбу