Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

Вы породили во мне чувство безотлагательности: нужно как можно скорее решить, что делать с моими отношениями. Я достаточно доверяю Вашему опыту, чтобы понимать, что если Вы боитесь за мое будущее, то и мне следует это делать.

Несколько недель спустя я отправил ей по почте этот рассказ и попросил разрешения опубликовать его. Вот что она ответила:

Прочитав это, я снова почувствовала потрясение от осознания того, что ставлю под угрозу свои отношения с Чарли. Я даже поделилась с ним тем, что Вы сказали, и он не стал отрицать серьезность ситуации.

У меня был громкий смех от Вашего вопроса, с какой я планеты. Обычно не замечаю, насколько абсурдны мои рассуждения, но здесь все видно, как на ладони. С помощью психотерапевта, которого Вы посоветовали, я решила вернуть Гилберта. Я опустошена и плачу почти весь день напролет. Теперь мои мысли зациклились на том, что я, оказывается, могу так сильно любить какое‐то существо и тем не менее отказаться от него. И все же я чувствую благодарность, что наш сеанс позволил мне дистанцироваться от кратковременной одержимости Гилбертом и сосредоточиться на важности моих долгосрочных отношений с Чарли.

Часть меня хочет крикнуть, что Вы лишили меня радости жизни. Почему у меня не может быть волшебной сказки – жить долго и счастливо там, где щенки резвятся, а птицы щебечут на лугу? Но Вы совершенно правы насчет Чарли и, вероятно, многих других моих близких отношений. Мне нравится мысль о счастливых щенках, но я не хочу жить в одиночестве, когда, помимо собак, только бокал вина будет моим компаньоном. И все же в свои грустные дни буду думать о Вас как о «палаче праздника».

С благодарностью, Майя

Глава 8

Invasione и Aggressione

Я социолог из Италии, работаю над диссертацией, а в свободное время пытаюсь лучше понять социальные и ключевые конфликты как между поколениями, так и внутри них. Мне бы очень хотелось обсудить с Вами:

– уход поколения ветеранов;

– взгляды на нынешнее поколение;

– возможный дефицит или отсутствие психотерапии и психоанализа в будущем.

Все вышесказанное является частью моего плана по осуществлению собственной мечты о знакомстве с аналитиками и авторами, наиболее вдохновлявшими меня в жизни и карьере, чтобы со временем донести вклад этих людей до широкой общественности.

Альберто прислал мне это письмо за несколько дней до нашего сеанса, после того как я попросил его сообщить, в чем конкретно ему нужна помощь. Я прочитал это письмо. Затем перечитал его еще раз. Мне стало любопытно, но в то же время непонятно, чего он хотел. Перечитав письмо еще пару раз, я решил, что отсутствие ясности, вероятно, связано с погрешностями перевода. Я надеялся, что мы сможем разобраться во всем при встрече.

Вскоре на моем экране появилось напряженное лицо Альберто в очках, и он тут же заговорил.

«Доктор Ялом, для меня огромное удовольствие познакомиться с таким влиятельным и впечатляющим мыслителем и человеком».

«Спасибо, Альберто».

Он говорил по‐английски с легким акцентом, который мне показался очаровательным. Я сказал Альберто об этом, и он ответил, что у него дар к языкам и он довольно бегло говорит на пяти.

«Мне посчастливилось учиться в Нью-Йорке, где я получил степень магистра, прежде чем вернуться на родину для углубленного изучения своей специальности и поисков социально‐политических знаний».

Он продолжил говорить о своей программе обучения в Нью-Йорке. Но что‐то было не так. Мне было трудно слышать Альберто. Я сделал звук громче на своем компьютере, но проблема не исчезла. Я чувствовал, что упускаю из виду, о чем он говорил, и несколько раз просил его повторить сказанное. Возможно, все было бы хорошо, если бы я надел слуховой аппарат, но мне не хотелось просить сделать перерыв, чтобы найти и вставить его. «Как глупо, – подумал я. – Мне восемьдесят девять лет, я разговариваю с человеком, которого никогда больше не увижу, и при этом мое тщеславие не дает попросить прерваться, чтобы надеть слуховой аппарат! Неужели я никогда не повзрослею?» Мне показалось это ироничным, но в тот момент я был слишком взбудоражен, чтобы оценить ситуацию.

Наконец благоразумие взяло верх. Я попросил Альберто сделать паузу на минуту и быстро надел слуховой аппарат. Теперь его голос звучал достаточно громко, но я по‐прежнему не мог ничего отчетливо слышать. Мне пришлось спросить, правильно ли работает его аудиосистема. Он кивнул и указал на наушники, которые были на нем. Я подумал, не стоит ли и мне начать пользоваться наушниками, даже на мгновение хотел расспросить о бренде, которым он пользуется, однако отбросил эту мысль. В конце концов, Альберто попросил о встрече не для того, чтобы давать рекомендации по некоему продукту, а обратился за помощью в чем‐то серьезном в его жизни. Я вновь постарался полностью сконцентрироваться на рассказе.

«Скажите мне, Альберто, чем я могу вам помочь?»

Вместо того чтобы перейти к тем важным вопросам, которые он поднимал в своем письме, Альберто начал рассказывать о проблемах со своей девушкой Эммой.

«Весь прошлый год мы жили вместе, поддерживая друг друга во время пандемии, наши личные пути заметно переплелись. И все же мне не по себе, и ей не по себе. Наше дальнейшее совместное будущее, пожалуй, лучше всего охарактеризовать как „туманное“».

«В каком смысле туманное? – спросил я, одновременно пытаясь вникнуть в его довольно официальную манеру говорить. – Расскажите подробнее».

«Кроме того, в последнее время я все труднее нахожу общий язык со своей матерью. Возможно, для лучшего понимания и оценки моих обстоятельств вам было бы полезно знать, что я прожил с ней несколько лет после того, как мой отец, да упокоится он с миром, скончался».

Этот сеанс шел как‐то не так. Многое из того, что он говорил, я просто не мог уловить. И не понимал почему! Я слышал его слова и предложения, но из‐за чего‐то не понимал, что он пытался сказать своими словами и странными предложениями. Прошло десять минут, и мне уже хотелось закончить сеанс. Я думал о том, что мог бы ему сказать: «Мне ужасно жаль, но звук настолько нечеткий, что я не понимаю львиную долю из того, что вы говорите. Думаю, нам следует отменить наш сеанс». Что‐то вроде того. И, конечно, я бы предложил вернуть ему оплату.

Но я этого не сказал. Во‐первых, он бы захотел перенести встречу, и тогда в каком положении мы бы оказались? Но, что более важно, я знал,