Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

что, во‐вторых, Альберто много недель ждал возможности поговорить со мной. Он явно многое хотел мне сказать. Он был интеллигентным человеком и прилагал огромные усилия, чтобы наладить общение. Я стиснул зубы и вслушался внимательнее.

И вдруг понял, что слышу каждое его слово. Дело было не в неисправности со звуком, а в чем‐то совершенно ином. Я просто не мог уследить за ходом его мыслей. Излияния Альберто казались такими беспорядочными. Что они в реальности означали?

Пытаясь вслушаться, я одновременно обдумывал отдаленные воспоминания из своего обучения. Мне пришла в голову фраза: «словесный понос». Любопытно. Затем отчетливо всплыло лицо небритого мужчины, сидевшего на пластиковом стуле. Кто это был? Через мгновение до меня дошло – это человек с серьезными проблемами, он был частью группы стационарных пациентов, которую я вел много лет назад. Почему это пришло мне в голову? И тут меня осенило. Словесное недержание (логорея) – термин, обозначающий бессвязную речь, характерную для определенных типов шизофрении. Возможно, Альберто был шизофреником? Но нет, я и раньше работал со многими шизофрениками, и его аффект был совершенно иным. Да и речь Альберто казалась мне гораздо более связной.

Внезапно в голову пришла по‐настоящему пугающая мысль. Возможно, дело было не в его способности говорить, а в моей способности понимать. Не перенес ли я инсульт? Мои собственные мысли были ясны, но я не мог понять, что говорит собеседник. То есть феномен отчуждения смысла слова, называемого афазией Вернике[15], может иметь место с моей стороны и, возможно, вызван инсультом, который затрудняет распознавание смыслов. Вот это и есть мое «здесь и сейчас»? В восемьдесят девять лет, запертый в собственном мозге, я слышу чужую речь как мешанину непонятных предложений? Я почувствовал, как меня охватывает сильное беспокойство.

«Что вы думаете, доктор Ялом?»

Голос Альберто вернул меня к действительности. Я сделал глубокий вдох, подавляя панику, и снова сосредоточился на мониторинге. «Помочь пациенту, – твердил я себе. – Помочь пациенту».

«Альберто, не могли бы вы рассказать мне поподробнее о самых важных отношениях в вашей жизни?»

«Мы с Эммой вместе уже два года. У нас с ней самая тесная связь из тех, что я когда‐либо переживал».

«У вас есть проблемы в общении?» – спросил я.

«О, да. В этом у нас серьезные трудности, – ответил он. – Она часто, очень часто говорит: „С тобой невозможно вести четкий, рациональный разговор“».

А! Возможно, проблема общения была не только в моей голове. Какое облегчение! Я почувствовал, как напряжение покидает меня, дышать стало легче.

Я поинтересовался другими его близкими взаимоотношениями. Он упомянул друга детства, который теперь жил в другой стране и с которым больше не было контакта. Альберто попытался объяснить причины их отчуждения, но я не смог их разобрать. Все это было настолько странно, что я начал сомневаться, не страдает ли он аутизмом, а не шизофренией. Но нет, Альберто явно хотел наладить контакт со мной и с Эммой, и ему не составляло труда поддерживать наш разговор на любую социально значимую тему.

Ситуация во многих отношениях явно созрела для работы по методике «здесь и сейчас»: в манере общения Альберто явно было что‐то такое, что мешало мне установить с ним контакт, и, как мне казалось, то же самое происходило при его общении с другими людьми. Но я колебался, потому что мне не хватало одного ключевого элемента. Работа «здесь и сейчас» требует близости и доверия – то есть такого важнейшего фактора, как терапевтический альянс. Если его нет, любая неприятная или непростая обратная связь, которую вы предложите клиенту, скорее всего, вызовет дискомфорт или будет восприниматься как угроза. Мне не удалось быстро наладить доверительные отношения с Альберто, поскольку мое внимание во многом отвлекло на себя трудности общения. Тем не менее наше время было на исходе, и я решился на отчаянный шаг. Это либо сработает, либо провалится с треском, вызвав гнев или негодование.

—

«Альберто, я хочу кое‐что отрефлексировать. Мне очень трудно понять, что вы говорите. В начале нашей беседы я подумал, что это техническая проблема либо с Zoom, либо с моим слуховым аппаратом. Через некоторое время я понял, что проблема не во мне. Полагаю, это из‐за вашей манеры речи. Вы изо всех сил пытаетесь общаться со мной, но в вашем языке есть некая расплывчатость и чрезмерная усложненность, которые затемняют смысл слов и препятствуют установлению моего контакта с вами».

Я взглянул на распечатку первоначального послания Альберто. «Смотрите, вот строки, которые вы прислали мне. Вы пишете, что хотели бы обсудить: „уходящее поколение ветеранов; взгляды на нынешнее поколение; возможный дефицит или отсутствие психотерапии и психоанализа в будущем“. Вы понимаете, какими расплывчатыми могут казаться мне эти фразы? Проблема не в вашем английском, он у вас превосходен. Но я изо всех сил пытаюсь понять вас, и у меня ничего не получается. – Я сделал паузу, прежде чем высказать свою основную мысль. – Подозреваю, что моя реакция отражает то, как на вас реагируют другие. Я полагаю, что они, должно быть, часто бывают озадачены вашими словами».

Я действительно не знал, чего ожидать. Существовала большая вероятность того, что он обидится и во всем обвинит меня: мол, другие англоговорящие люди без проблем понимают его, а я был слишком старым и медлительным.

Вместо этого он, казалось, пришел в восторг и немедленно ответил без обиняков: «Ирв, я ценю вашу честность. Знайте, что вы в этом не одиноки. Другие, многие другие, говорили мне подобное. Моя девушка считает точно так же. Эмма снова и снова повторяет мне, что я выражаюсь слишком туманно, чтобы она могла меня понять, и это когда я говорю на итальянском, нашем родном языке. Вы очень точно указали на то, что я и хотел с вами обсудить».

Я был приятно удивлен. Но знал, что сделана лишь половина работы и времени терять нельзя.

«Хорошо. Альберто, теперь ваши слова звучат очень понятно, и я вижу, зачем вы обратились ко мне. Но давайте на минутку вернемся к письму. Перечитывая его еще раз, я ни за что на свете не догадался бы, что именно это вы хотели со мной обсудить. Какой парадокс! С одной стороны, вы хотите быть ближе к другим – утверждаете, что именно по этой причине искали встречи со мной. Но с другой – почему‐то используете свой язык, чтобы держать всех на расстоянии. Эти мои слова находят у вас какой‐то отклик?»

«Продолжайте, пожалуйста», – сказал он, пристально глядя на меня.

«Вы хотите от меня какой‐то помощи, но скрываете, какой именно. Вы хотите установить контакт, но не даете возможности другим установить с вами этот контакт. Мы столкнулись с