Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

на родителей, депрессии, – но зачастую все это в конечном итоге оказывается проявлением нарушения межличностных связей. Даже у тех, кто испытывает сильный страх смерти, когда мы погружаемся глубже, почти всегда обнаруживается стремление к глубокой близости, которая могла бы помочь им бороться с чувством одиночества во вселенной. Очевидно, что и в случае с Альберто имелась потребность в близости и связи.

Что еще можно из этого почерпнуть? За такой короткий промежуток времени может быть очень сложно наладить отношения, необходимые для успешной работы «здесь и сейчас». В своей обычной терапевтической практике я выстраивал доверительные отношения с пациентом на протяжении недель и даже месяцев, и со временем наша способность эффективно работать здесь и сейчас росла. С Альберто мне пришлось поторопиться: я не мог ждать, пока наш союз станет по‐настоящему прочным. Мне действительно повезло в том, что Альберто отреагировал позитивно. На самом деле, везение сопутствовало мне и с Альберто, и с Майей с ее историей о лесной идиллии со щенками. В обоих случаях я немного отошел от своей обычной практики. В отношении Майи я был излишне прямолинеен, раскрывая ей глаза на то, что ее романтические отношения находятся под угрозой, вместо того чтобы помочь увидеть это самой. А с Альберто я сразу же перескочил к осознанию им трудной правды о себе, прежде чем у нас установились доверительные отношения. В любом случае все могло закончиться плохо, и все же при сжатых сроках мой выбор казался оправданным.

Оглядываясь назад, я подозреваю: тот факт, что они оба испытывали ко мне доверие еще до нашей встречи, а также мой авторитет в этой области и седовласая внешность мудреца вкупе с тем, что, читая мои книги, они уже чувствовали некоторую личную связь, немного склонили чашу весов в пользу положительных результатов. Отсюда можно сделать вывод, что крайне важно установить с пациентом, насколько это возможно, теплые, доверительные отношения, и как можно быстрее.

Доверять своей интуиции тоже оказалось важным. Иногда мне приходилось делать выводы, основываясь только на ощущении, как это было с Полом, когда я задал ему вопросы о писательстве, и это принесло свои плоды. С другой стороны, в случае с Кристиной, когда я «выпендрился», предположив, что у нее были сложные отношения с отцом, все пошло не так хорошо – хотя здесь я считаю, что интуиция не подвела меня, однако то, как я ее использовал, было ошибочным. Важность отношений с отцом мне следовало бы прояснить в ходе сеанса, а не делать поспешных выводов, которые привели пациента в замешательство. Интуиция очень важна для психотерапевта, однако важно отметить, что в «интуиции», как я ее понимаю, нет ничего мистического. Какой бы интуицией я ни обладал, это результат многих десятилетий сосредоточенного внимания, пристального наблюдения за людьми, а также умения распознавать паттерны и закономерности.

На этих разовых сеансах критически важным для меня было время, в которое мне необходимо было завоевать достаточное доверие, с тем чтобы донести до пациента важные идеи – будь то подготовка человека к долгосрочной терапии, помощь ему увидеть себя в новом свете или моделирование близких отношений. В дальнейшем я видел свою задачу в том, чтобы уделять особое внимание процессу укрепления доверия и близости с пациентом, при этом делая это максимально быстро. Надеюсь, мой слабеющий мозг сможет справляться с этой задачей еще какое‐то время!

Глава 9

Окна «почему», шепоты «когда»

Хана, психотерапевт из Австралии, прислала мне по электронной почте необычное письмо, начинавшееся словами:

Сегодня утром я проснулась с мыслью: «Так много окон „почему“. Так много шепотов „когда“». Я испытываю томительное чувство грусти по поводу стихотворения, которое хочет быть написанным. Я бы с удовольствием исследовала, куда ведут эти нити, вместе с Вами.

Как и большинство писателей, меня зачаровывают необычные фразы, и «окна „почему“» и «шепоты „когда“» Ханы пленили меня. Я не знал в точности, что она имела в виду и хотелось ли мне это изучить, но было очень любопытно разузнать.

Когда несколько дней спустя мы встретились на сеансе в Zoom, она казалась робкой, даже испуганной, и, часто запинаясь, произносила слова с осторожной улыбкой. Где была та поэтичная Хана, которая написала эти неземные строки?

«Мне сорок девять лет, я мать троих детей, – запинаясь, рассказывала мне она. – Двое старших уже выпорхнули из гнезда и живут неподалеку со своими партнерами. Моему младшему семнадцать, и он только что окончил среднюю школу. Он пойдет в колледж, как только отступит ковид. Что касается меня, то я живу и работаю в Мельбурне. Я психотерапевт. Думаю, у меня есть склонность к экзистенциальной психотерапии – вы оказали на меня большое влияние, и я хорошо знакома с вашими книгами и теориями. Я занимаюсь частной практикой, но все мои пациенты сейчас, разумеется, в Zoom. Скучаю по личному общению. Как и, наверное, все остальные люди на планете! Что еще вам нужно обо мне знать? Моя мать и три сестры живут в Новой Зеландии, и я собиралась их навестить, когда вступили в силу ограничения на поездки».

Она замолчала и затем быстро кивнула, давая понять, что закончила. Это было краткое изложение большого количества личной информации, но ничего из ряда вон выходящего.

«Какие проблемы вас беспокоят сейчас?» – спросил я.

«Хм‐м‐м. Во‐первых, мой психотерапевт, с которым я работала вот уже двадцать лет, недавно вышел на пенсию. Во‐вторых, я тревожусь из‐за того, что мой сын покидает дом, – сказала она. – Кроме того, у меня проблемы с мужем. Мы женаты двадцать пять лет, но сейчас брак висит на волоске».

Я ждал, что она продолжит, но была тишина. После недолгого молчания мне пришлось подтолкнуть ее: «Ваш брак висит на волоске. Это кажется очень важным, Хана. И вы говорите об этом в последнюю очередь, потому что..?»

«Потому что я вечный оптимист, надеюсь и верю в то, что все наладится».

Мне бросилось в глаза, что она уклонилась от ответа на вопрос, и я предположил, что брак, должно быть, является источником ее боли. Я постарался быть вежливым: «Хана, я предполагаю, что вам нелегко говорить о своем браке, но думаю, вы были бы разочарованы, если бы мы не затронули эту тему».

«Да, да, брак. Мне нужно пройти курс семейной терапии. У меня есть на примете психотерапевт, но мой муж все еще не дал ответа. Я все еще терпеливо жду, когда он примет решение».

Я молчал, ожидая продолжения, но она просто сохраняла на лице настороженную улыбку. Хана немного поерзала и поправила экран, но не заговорила. «И это все? – подумал я. – Это все, что она собирается сказать?» Прошло несколько минут, и я размышлял, стоит