Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

о письме, решив, что Вы хотели назначить еще один сеанс, чтобы обсудить предыдущий. Я посмеиваюсь над собой: очевидно, мое неверное толкование напрямую связано с тем, как тяжело с Вами расставаться. На нашем сеансе я сказала, что беспокойство за своих детей явилось причиной, из‐за которой мы созвонились. Это не вся правда – я подозреваю, что также использовала этот предлог, чтобы восстановить связь с Вами не только ради них, но и для себя.

Я хочу, чтобы у Вас была возможность выйти на пенсию, и понимаю, что возраст и проблемы с памятью затрудняют практику психотерапии. Вы должны знать, что я очень рада тому, что смогла снова встретиться с Вами на нашем виртуальном сеансе, и очень довольна этим опытом, подтверждением чего является в том числе и это электронное письмо.

Несколько месяцев спустя я преодолел свое смущение, связанное с проблемами моей памяти, и отправил Эльзе этот рассказ о нашей встрече, попросив разрешения опубликовать его. Она немедленно откликнулась:

Здравствуйте, Ирв!

Ваше описание нашего сеанса очень точное и понятное. Для меня большая честь, что Вы включили его в свою книгу. Что касается памяти – да, я знала, что Вы не помните всех деталей того, о чем я говорила. Но меня это не беспокоило. Совершенно. Я всегда чувствовала с Вашей стороны огромную заботу, и то, что Вы можете забывать о мелочах, мало что для меня меняет. Знаете, что любопытно? Мне захотелось тщательно исследовать себя, чтобы понять: может, я чувствую себя обиженной, но скрываю это? Но не обнаружила в себе никакого дискомфорта! Когда я думаю о своих невыносимых отношениях с отцом в детстве, который все дотошно проверял и запоминал каждую мелочь, становится понятно, что пробелы в Вашей памяти вкупе с проницательностью и заботой не могут причинить мне боль.

В конечном счете все сложилось прекрасно как для Эльзы, так и для меня. Ее тонкая предупредительность и великодушие по отношению ко мне, безусловно, также послужили этому, доставив истинное удовольствие. Вероятно, самое главное, что эта встреча дала мне новое представление о старении. Если именно огромная теплота и чувство бережной защиты, которые я неожиданно ощутил по отношению к Эльзе, подготовили почву для исцеления, могу ли я, некоторым образом, приписать этот успех своей имплицитной памяти? С одной стороны, некоторые проявления имплицитной памяти вызывают беспокойство – как, например, моя рука непроизвольно потянувшаяся к стикеру, – поскольку они кажутся мне неподвластными. С другой стороны, этот опыт и многочисленные исследования показывают, что имплицитная память гораздо менее подвержена разрушительному воздействию старения и даже деменции, чем эксплицитная. Часто мы забываем лица, имена, слова, но все равно чувствуем глубокую связь с людьми, знаем слова знакомой песни или умеем ездить на велосипеде. Поскольку мои проблемы с потерей памяти продолжаются, возможно, я мог бы научиться немного больше полагаться на свою имплицитную память и относиться к ней не с подозрением, а с облегчением и доверять ее проявлениям, как это произошло в случае с Эльзой.

Глава 7

Спарринг с беспечностью

Лицо Майи поразило меня. Она была обезоруживающе красива, с темно‐рыжими волосами и золотисто‐зелеными глазами. Ее улыбка была такой лучезарной, что казалось, будто она пронзила десятилетия и вернула меня в молодость, возродив на время ощущение собственного бессмертия! С экрана компьютера Майя излучала умиротворяющую безмятежность, и я чувствовал, как терял равновесие, что было удивительно. Я редко бываю так ошеломлен внешностью и, отметив свою реакцию, задался вопросом: поражает ли ее красота таким же образом других и меняет ли это отношение к ней? Я работал со многими пациентами, для которых красивая внешность была как благословением, так и проклятием, вызывая нежелательное внимание или особое отношение, лесть со стороны одних и негодование со стороны других. Обе крайности искажают межличностное общение, и я подозревал, что это может проявиться и в нашем сеансе.

Я еще не закончил формулировать в уме первый вопрос, а она уже начала объяснять причины, по которым обратилась ко мне. Очевидно, я был не первым психотерапевтом, с которым Майя имела дело.

«Мне двадцать восемь. Я встречаюсь с Чарли с тех пор, как мне исполнился двадцать один год, и мы собираемся пожениться. Но ему начинает надоедать моя одержимость Гилбертом».

«А кто такой Гилберт? – спросил я. – И как давно он появился в вашей жизни?»

«Около трех месяцев».

«И кто он такой?»

«Он появился у меня сразу вскоре после его рождения».

Любопытно! Было ли ее уклонение от прямого ответа намеренным?

Майю, казалось, забавляло мое замешательство, и она некоторое время наблюдала за мной с почти игривым выражением лица.

«Гилберт – моя собака, – наконец объяснила она. – Он – свет моей жизни. В этом‐то и заключается проблема». Майя откинулась на спинку стула. Она казалась расслабленной, не выражая ни тени беспокойства, и чувствовала себя совершенно непринужденно.

«Введите меня в курс дела. В чем все же проблема?»

«Обсессивное мышление. И в чем‐то поведение. Это моя проблема, сколько я себя помню. В течение многих лет я была одержима едой, постоянно думала о ней. Подсчитывала каждый грамм углеводов, каждый грамм жира, попадавшие мне в рот. И постоянно взвешивалась. На самом деле, это почти все, что я помню со времен колледжа. Никаких замечательных книг. Никаких дурацких выходок с друзьями. Только “Сколько же я съела?” и “Я по‐прежнему красива?”»

«А как сейчас?»

«Теперь мои обсессивные мысли изменились – хотя это потребовало большой работы и нескольких психотерапевтов, а также неверно поставленных диагнозов – ОКР и расстройство пищевого поведения. Но теперь я одержима Гилбертом. Вот. – Она показала мне фотографию в своем телефоне, на которой у нее на руках сидела маленькая серо‐белая собачка в синем ошейнике. – Он такой милый! Я не могу выбросить его из головы. Все время беспокоюсь о нем. Достаточно ли он ест? Наверное, ему одиноко, когда меня нет? Я иду на занятия и думаю только о бедном Гилберте, сидящем в одиночестве. Знаю, что ему нужна другая собака, чтобы он не был один».

«А как Чарли относится к вашей собаке?»

«Я бы сказала, не очень. Даже совсем нехорошо. Чарли много работает, он занимается коммерческой недвижимостью. Чарли приходит домой очень усталым. Я знаю, что ему нужен отдых, я знаю, что ему нужно мое внимание. Но я совершенно не могу не говорить о Гилберте. Я просто не могу. Счастлив ли Гилберт? Как ты думаешь, Чарли? Он не выглядит счастливым. Он слишком много времени проводит в одиночестве. Ему нужен друг. Не завести ли нам еще одну собаку, чтобы у