Призвание - И. ?. Григорьев

Южноуральского «моря». У ворот стоит старый тополь, огромные голые сучья которого напоминают оленьи рога. Дом построен по-новому, с широкими окнами и застекленной верандой. Тут уже не пахнет жильем прежнего крестьянина-собственника. Правда, двор еще запирается плотными тесовыми воротами, но на дворе просторно, весело, нет никакой рухляди и нет сердитого сторожевого пса.

И внутри дом распланирован по-новому, по-городскому: из коридора двери ведут в небольшую прихожую, а оттуда — на кухню и в комнаты.

Встретив меня, Василий Михайлович пригласил в горницу. Сперва мы с ним рассматривали фотографии детей, размещенные в рамке на стене.

— Александр, — показывал хозяин, и в его речи выделялся еле заметный курский говорок, — служит в армии. Анатолий, учится в Челябинском железнодорожном техникуме. А это — дочка, ученица восьмого класса.

Настасья Гавриловна, жена Василия Михайловича, принесла из кухни и поставила на стол сковородку, на которой скворчали порозовевшие куски сала.

Я заметил, что все дети Белоусовых больше похожи на отца. Такие же круглолицые, с черными как смородина, живыми, выразительными глазами, высоким лбом, прямым коротким мясистым носом, с густыми черными бровями и постоянной еле заметной улыбкой на устах.

В домашней обстановке Белоусов показался несколько не таким, каким я всегда его видел в поле. Там он выглядел значительно старше, солиднее и серьезнее. Может быть потому, что почти всегда ходил в ватнике или в простом пиджачке, в кирзовых сапогах. Теперь на нем праздничный костюм, и так почему-то стала еще более заметной плотность, сбитость и крепость во всей его фигуре. Ему нельзя было дать и сорока лет при его пятидесяти. Он достал из шкафа бутылку вина и стал разливать его по стаканчикам.

— А это, может быть, и не обязательно, — заметил я.

— Давайте для аппетита. Вот у нас в деревне был человек, который нас в колхоз зазывал…

И Белоусов стал рассказывать о своей юности, о днях коллективизации, о том, как он стал первым трактористом в деревне, потом первым механиком в целой округе.

Колхоз в их деревне был маленький, всего двадцать восемь хозяйств, и земли было мало. Повернуться негде. Разговор пошел о тракторах. Ленинская мечта всем близко к сердцу пришлась. Все сказали свое слово «за коммунию». В деревне жил единственный коммунист, который и стал председателем колхоза. Он принялся уговаривать молодых парней, чтобы ехали учиться на трактористов. Василий Белоусов тогда и отправился в совхоз Подовинный на выучку. В начале тридцатых годов он уже работал на машинах иностранных марок. То были «интеры», «кейсы», «джондиры», «катерпилары». В родную деревню явился специалистом.

Но жить в маленькой деревне долго не пришлось. Колхозники хлопотали в районе и области, чтобы им прирезали земли. Но решение вышло совсем неожиданное: «Если хотите, переселяйтесь в многоземельный колхоз». Они переехали всей деревней в село Кичигино. И тут Белоусов стал сначала разъездным механиком в Увельской МТС, а потом председатель колхоза попросил его возглавить тракторную бригаду. Тогда и загремела слава о Белоусове, как о замечательном руководителе трактористов, большом мастере высоких урожаев.

Василий Михайлович участвовал в Финской кампании, провел на фронтах всю Великую Отечественную войну. Он храбро сражался за родную землю, за счастье народа. Был артиллеристом-наводчиком. Победу встретил под Берлином.

После войны вернулся в свою бригаду. В колхозе насчитывалось только шестьдесят человек трудоспособных, а хлеба сдавали государству больше чем по тысяче пудов от каждого колхозника. И в этом, конечно, была главная заслуга трактористов.

* * *

Когда колхозы получили от государства тракторы в свою собственность, Белоусова поставили на должность бригадного механика.

Поперек главной улицы села еще текли журчащие ручьи. Дорога не успела просохнуть. В закоулках, под стенками построек поблескивал обледеневший снег. Но с голубого неба уже горячо пригревало ласковое апрельское солнце, возбуждая во всей природе радостное оживление. В колхозе начались сборы тракторных бригад к отправке на поля, на весенний сев.

Общий сбор был на бугре, у колхозных складов, где расположена вся техника, принятая от МТС: восемнадцать тракторов, плуги, культиваторы, лущильники, сеялки… на каждую бригаду по шесть тракторов! (Тогда еще в колхозе было только три бригады. Теперь прибавилось еще две. Колхоз увеличился почти в два раза.)

— В тридцатом году во всей МТС было меньше машин, чем теперь в первой бригаде, — сказал Белоусов. — Я тогда трактористом в совхозе работал. Бывало проезжаешь деревней, так старый и малый на трактор смотреть выбежит. Всем в диковинку было.

— Значит, ты уже в первой большевистской весне участвовал как механизатор? — заметил председатель колхоза тридцатитысячник Николай Иванович Шмойлов. — А ведь нынешняя весна тоже особенная. Большая весна. Свою колхозную землю мы впервые будем обрабатывать своими тракторами, своими машинами.

Вокруг стояли колхозники, трактористы, бригадиры, механики, агрономы.

Когда к выезду все было готово, первой двинулась колонна третьей бригады. Ей надо было преодолеть семнадцатикилометровый путь. Таковы здесь земельные просторы.

Тракторы первой бригады стояли еще на месте. Это и обрадовало Женьку Сычева, шестнадцатилетнего невысокого, но плотного парнишку, с круглым лицом и черными глазами. Одетый по-походному: в ватную куртку, шапку-ушанку и кирзовые сапоги, он торопился до отхода тракторов еще раз поговорить с бригадиром Фомичевым и механиком Белоусовым.

Возле машин хлопотали трактористы. Им помогали прицепщики. Тут был и брат Женькин — Григорий со своим дружком и одногодком Василием Крамаренковым. Белоусов дал распоряжение трогаться всей колонне и хотел завести свой мотоцикл, когда к нему подбежал Женька.

— Дядя Вася! — начал он торопливо, но вдруг перестроился, приняв серьезный вид. — Василий Михайлович, я поеду с вами в бригаду?

— А что ты там будешь делать? — спросил механик.

— Все, что требуется.

— Ну, тогда ладно. Садись в вагончик. Зачислим тебя в запас, что ли, — улыбаясь, ответил Василий Михайлович.

В это время на дороге послышался собачий лай. Все оглянулись.

— Смотрите, да это дед Рулев идет со своим Грозным.

Высокий старик с белой бородкой лопаточкой вел на цепи большую собаку. Белоусов дождался старика, спросил:

— Ты разве тоже едешь, Степан Максимович?

— А как же? — ответил дед.

— Это хорошо. А ведь мы в этом году тебя уж и тревожить не хотели. Сторожем в бригаду другого человека подыскивали.

— Нет, я своего места никому не уступлю, — упрямо