Семнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

— Тридцать три двора добавилось. Не все пришлые. Семь нашинских. Сыновья младшие выделились. А чего, всем захотелось, раз ты княже помогаешь с лесом и обзаведением живностью, — староста даже рассказывая Коське новости умудрился прибежавшим пацанам посыльным подзатыльники отвесить, — Я же сказал, что завтра помогаем Леонтию баню рубить, сегодня Фоме Беспалому. Чего не ясно. Гоните всех на тот берег, — Дед Лександр развёл руками. — Неслухи. Глаз да глаз нужён. А ещё ежели люди будут приходить, Касьян Иванович, брать или не брать? Вот в чём вопрос.

— А в чём вопрос? — не понял старосту Коська.

— Так земелька. Это нужно лес изводить, корчевать пни. Тяжкая работа, — лес, в который староста ткнул рукой, был на приличном расстоянии, вокруг на полкилометра поля.

На самом деле вопрос. Сейчас большие селения — это не плюсы, а минусы.

— Ладно, не принимай больше. Ну если только мастеров настоящих. Гончаров или столяров.

Коська ничего особого не сделал, чтобы к нему люд повалил. Оставил тридцать семь татарских лошадок и объявил старосте, что пять лет никаких податей с них не надо… кроме мешка чёрных рожков, выбранных из ржи, с одного двора. Склероции ему после ухода Тохтамыша и не нужны были, так иметь запас на всякий случай и ладно. Мысль была другая. Крестьяне, перебирая рожь и избавляясь от чёрных рожков, пусть не победят, но хоть бороться начнут со спорыньёй. Меньше будут болеть. Ну и семенной материал чуть улучшится. Да, у ржи и без спорыньи болезней хватает. И сейчас нет никакой химии. Что можно посоветовать. Севооборот? А где земли лишней взять? Переборка семян? Ну пока пятух жареный не клюнет. Вот хоть с малого начать.

В будущем. Лет эдак через четыреста будут баре меряться количеством у них душ. Сколько там было душ у отца Гринёва в Капитанской дочке? Тридцать? Вот у него за одну осень на сотню душ богатство добавилось.

Событие четырнадцатое

Холм или курган на окраине погоста стоял на месте. Более того, снег же, и следы на нём отлично видны. И вот если на самом кладбище следы хоть не часто, но встречались, то уже вокруг кургана следов не было совершенно. Не было и на самом. Чистая снежная целина. Даже нарушать такую не хотелось. Коська постоял, в очередной раз взвешивая все за и против.

— Сам клад закопаю, — и парень решительно шагнул, нарушая белоснежную целину.

Язычки жёлтого пламени не прожигали снег. В отличие от оранжевого пламени эти не были горячими. В детстве во дворе Константин Иваныч с пацанами опыт проделывал, брали кусок карбида, плевали на него и в снег закапывали, а потом поджигали снег. Ацетилен отлично горел жёлто-голубыми огоньками поверх снега. Именно так сейчас это и выглядело, только голубых язычков пламени не было, одни жёлтые.

— Ой, с богом. Егорка, ты меня по роже дебильной пару раз шлёпни, как я вырублюсь, а если не поможет, то вот из фляжки на лицо мне полей. На лицо, а не за шиворот.

— Вырублюсь? — захлопал карими глазищами ученик. Да, вот тут отрок отличался от Коськи у самого-то несмотря на огненно-рыжую шевелюру глаза голубые, даже синие скорее. Редкость, должно быть?

— Упаду без чуйств. Всё, держи флягу. И без тебя страшно.

Сунул руку. И очнулся от удара по физии, а потом окончательно пришёл в себя Коська от струи воды холодной, как дверь в преисподнюю, которая ударила в лицо и потекла за пазуху.

— Хорэ! Всё! Всё! Генуг, — Коська отодвинул заклинившую клешню перепугавшегося парня.

Как всегда, после контакта с источником, в теле чувствовался переизбыток энергии. Аж потряхивало. Словно пальцы в розетку сунул. Ну, со снятой крышкой. Хотелось рвать и метать. А ведь когда первый раз прикоснулся к зелёному пламени его Сашка еле-еле до Кремля дотащила. А сейчас он бы её на одной руке уволок.

— Нужно поискать клад. Курган же. Там… Тут древние скифы своих вождей хоронили. А вместе с ним жён, коня и сокровища всякие, — сообщил он пришедшему уже в себя ученику и попробовал выдать ручеёк жёлтого пламени в землю. Ну фиг его знает, как нужно клады искать.

— Бабамс! Приплыли! Мать вашу — Родину нашу!

Ничего из руки не полилось.

— Понятно, рука не та. На зелёный огонь лучше правая работает, а на желтый, бля буду, левая, — успокоил себя Касьян и попробовал выдавить из себя жёлтое пламя через другую руку.

— Нет? — Егорка преданно в глаза заглянул.

— Оставь меня стару… нда. Доигрался!

После этого Коська полчаса ходил по курганистому холму и пытался истратить энергию. И ни чего, ни правая, ни левая, никакая другая рука и жёлтой искры не выдала.

— Ясно. Тут нет золота… м… Егорка давай в село двигай бегом на полной скорости, там у старосты в дому мой рюк… мешок лежит. Внутри есть кошель. Там три золотые монеты. Вот их принеси. Если кто будет мешать, грози всякими карами небесными, ну и я велю выпороть. Давай бегом.

Ученик убежал, а Коська стал сначала снег разгребать, а потом кинжалом в мёрзлой земле ямку ковырять.

— Если нет клада, то мы его создадим, — земля поддавалась тяжело, промёрзла качественно, не, сначала всякий мох и травинки легко удалились, а вот дальше застопорился процесс. — Я не волшебник, но дружба помогает… тьфу. Я волшебник. И у меня в этот раз получится.

А там в мозжечке парень запаниковал. Любопытство сгубило кошку, если не удастся избавиться от жёлтого пламени, то кердык всем планам.

К приходу Егорки две победы Коська победил. Ямку глубиною сантиметров тридцать выдолбил и сломал кончик клинка дорогущего кинжала, с кого-то из псов-рыцарей снятого, со всякими цветными кабошонами на рукояти. Понятно, что порча такого ценного оружия хорошего настроения не добавила.

— Ничего, всё что не делается — к лучшему. Теперь отдам Игнату перековать и будет клинок улучшенный оранжевым пламенем… Бляха-муха, если выдавлю из себя эту чёртову жёлтую энергию, — Коська по привычке опять стал сам с собой разговаривать.

Егорка протянул великому хельгу три маленьких тусклых жёлтых кружочка.

— Нда, на клад не тянет. А как будет уменьшительно-ласкательная версия? Кладчик? Хреново звучит.

Закопал. Присыпал комками мёрзлой земли… потом подумал и мхом с травинками ещё прикрыл.

Коська не мысленно, а натурально