Василиск. Алхимическая мутация - Александр Григорьевич Юрченко

аббат, и его критик, философ Э. Жильсон. Исследователи аграрной истории обратили внимание на связь между распространением на север Европы ужа обыкновенного и разведением крупного рогатого скота. Дело в том, что кучи навоза являются для ужа идеальными местами размножения. Эта неядовитая и неагрессивная змея считалась хтоническим божеством, дарующим благополучие, поэтому деревенские жители не причиняли ей вреда. В XII веке знак изменился на противоположный, благое существо было объявлено василиском{37}. Мало того, что теологи не понимали язык алхимиков, так они еще были страшно далеки от деревенского быта. Вырисовывается портрет наставников, способных лишь компилировать чужие тексты, не вникая в суть вещей. Такой взгляд на предмет многое проясняет в сентенции Александра Неккама о старом петухе; невероятным выглядит лишь наименование домашней змейки василиском.

Приходит на ум и более интересный вопрос: надо ли полагать, что два василиска, упомянутых в трактате Александра Неккама, это просто разные существа? Так оно и есть, василиск Солина и алхимический василиск Теофила не имеют ничего общего, кроме имени. Собственно, это и требовалось доказать, поручитель тому — аббат Александр Неккам. Как можно наставлять грешников, апеллируя к змее, обозначающей зло, равного которому нет ничего на земле? Значимость сведений аббата для истории василиска заключается в литературном свидетельстве об отсутствии инфернальности в рождении некоего существа из петушиного яйца, согретого жабой. Оно названо василиском в рецепте превращения металлов без умысла, и вполне могло иметь другое имя. Остается предположить, что в чьем-то воображении произошло совмещение двух картин, одна из которых взята из сельской жизни с ее навозными кучами, ужами, петухами и жабами.

В воображении же Хильдегарды Бингенской сведения Теофила о старых петухах совместились с адской сценой рождения ледяного существа. Александр Неккам же не был знаком с творчеством мистической аббатисы.

Обрело ли Средневековье

своего василиска?

В XII веке между норманнской Сицилией и англо-норманнской Британией наладился культурный обмен. Английские ученые и клирики отправились к сицилийскому двору. Перед ними открылась возможность ознакомиться с естественнонаучными сочинениями арабов и греков, отсутствующими в библиотеках Англии. Результаты обмена ошеломляют. В английских бестиариях середины XII в. внезапно появляются изображения, восходящие к иконографии античного мира, представленной мозаиками Сицилии. Таков сюжет охоты на детенышей тигрицы, чье внимание похититель отвлекает, разбрасывая по пути зеркала{38}. Красочные миниатюры с изображениями рыб и подводного мира, дракона, индийского слона скопированы с римских мозаик. Такая трансляция классических сюжетов уберегла их от мертвящего дыхания христианского «Физиолога»{39}. Добавленные толкования не изменили содержание новых сюжетов. Некоторые образы вообще остались без толкований. Эпоха Высокого Средневековья восстанавливала воображаемое прошлое в самых ярких красках.

В это время Хильдегарда Бингенская создавала свой инфернальный бестиарий.

Неслыханное чудовище Хильдегарды поражало воображение не внешним видом, а истекающим от него ужасом. Василиск Хильдегарды — целиком противоестественное существо. Он порожден дьявольским коварством древнего змия. Неслучайно у авторов бестиариев возникла защитная реакция. Механизм рассеивания ужаса действовал так. В бестиарии Пьера де Бовэ (1218) василиск рождается из яйца, которое откладывает петух и высиживает жаба (все обходится без ядовитых червей и дьявольских уловок). В энциклопедии ученого доминиканца Винцента де Бовэ (†1264) уже звучит сомнение в реальности такого рождения. А Альберт Великий (†1280) прямо заявляет: «Иные говорят, что василиск выводится из яйца петуха, но это совершенно неверно и невозможно». Таким образом, попытка «одомашнить» василиска, рассказывая о браке петухов, не прошла. Морализаторский опыт Александра Неккама остался вне бестиариев, но отразился в энциклопедиях. Сюжет же Хильдегарды, где хоть мы и видим змеиное или куриное яйцо и жабу, но все в нем вершится дьявольской силой, придал истории василиска высшую достоверность. Оставалось полшага до триумфа бестиария теологов, перенасыщенного аллегориями и инфернальной энергией.

У авторов бестиариев, ориентированных на светского читателя, была другая задача. Дитя дьявола следовало отделить от «настоящего» василиска, и потому оно получило особое имя — кокатрис{40}. Началась сборка нового василиска. Какие фрагменты прошлого досье царя змей были использованы, показывает анализ портрета кокатриса в XVIII книге энциклопедии «О свойствах вещей» Бартоломея Английского (ок. 1250).

По традиции, заданной Исидором Севильским, сначала поясняется значение имени. «Кокатрис — имя василиска по-гречески и regulus на латыни, и означает оно царька, ибо он царь змей». Затем целиком цитируются сведения о василиске из «Этимологий» Исидора Севильского, из чего можно заключить, что кокатрис воспринимается Бартоломеем как змея. Далее энциклопедист дает обширную выписку из труда Плиния, начиная со сведений о катоблепе. По ходу изложения в текст Плиния вносятся детали, меняющие исходную картину.

Конструирование новой фигуры осуществляется так:

— Всякий, кто посмотрит в глаза катоблепу, тотчас погибает (пишет Плиний). То же самое свойство у кокатриса и змеи, которую порождает провинция Киренаика (Sуrena), имеющей тело величиной с кокатриса и хвост длиной в двенадцать пальцев; на голове у нее пятно, как драгоценный камень; шипением она отпугивает всех змей (пишет Бартоломей). Отметим: у Плиния длина змеи в двенадцать пальцев, а у кокатриса такой длины хвост.

— Иссушает и сжигает листья и травы не только прикосновением, но и шипением и словно громом и молнией, поражая гнилью и разрушая все вокруг себя (у Хильдегарды Бингенской василиск убивает жертву дыханием, словно поражая громом и молнией).

— И все же ласка побеждает его, ибо укус ласки — смерть для кокатриса, как и укус кокатриса — смерть для ласки. Но предсказывают, по правде спасет ее то, что ласка предварительно съест руту. Здесь требуется комментарий: сведения о домашней ласке и руте восходят к Аристотелю и свидетельствуют об эрудиции Бартоломея. «А ласка, когда сражается со змеей, наедается руты, так как запах ее ненавистен змеям» (Аристотель. История животных. IX. 47). В средневековой Европе «История животных» Аристотеля не была известна до перевода «Китаб ал-хайаван» («Книги о животных») ал-Джахиза с арабского языка на латинский Михаилом Скоттом в начале XIII века{41}. Бартоломей блеснул познаниями, но сведения о противоборстве ласок с обычными змеями в данном случае бесполезны. Домашних ласок древние греки держали для ловли мышей. Поедание лаской пахучей руты, конечно же, мифологический мотив, легко утрачивающий смысл при перемещении в другие контексты[21]. У Плиния ласка не сражается с василиском. Их взаимно губит могучая сила антипатии. В этом противостоянии ласке не нужны дополнительные ресурсы в виде руты. Сведения Аристотеля о враждебности ласок к обычным змеям Бартоломей Английский превращает в битву ласки с василиском, вернее, с инфернальным кокатрисом. В этом неладно скроенном «ученом» сюжете Т. В. Цивьян видит мифологическую глубину, которой на деле там нет.