Василиск. Алхимическая мутация - Александр Григорьевич Юрченко

Прописав досье руты{42}, исследователь не учла досье василиска (а их неопределенное множество). При встрече ласки с василиском-горгонией рута не помогла бы. Любопытный стих Якоба ван Меерланта (XIII в.), где сказано, что победить василиска можно, обвешавшись зеленой рутой с головы до ног, Т. В. Цивьян трактует как превращение в руту, которая «оказывается воплощением Героя, вступающего в поединок с Драконом» (в рамках растительного кода модели мира). На мой взгляд, все намного проще. В средневековых легендах герой (рыцарь) для поединка с василиском обвешивался зеркалами (реплика мифа о Персее, который видит Медузу Горгону отраженной на поверхности своего медного щита), в данном случае, замененных рутой.

— И, наконец, последний пассаж, связанный с алхимической темой василиска: «И хотя, покуда он жив, от яда его нет противоядия, все же он теряет свою зловредность, будучи сожжен дотла. Пепел его считается нужным в алхимическом деле, а именно в превращении и изменении металлов». Сведения о пепле василиска отсылают к рецепту мастера Теофила о создании искусственного золота. Как алхимикам заполучить для своих опытов смертоносного кокатриса, Бартоломей не разъясняет.

Кокатрис механически собран из фрагментов трех разных василисков. Тема антипатии между лаской и василиском вытеснена описанием взаимных гибельных укусов. Путем несложных упражнений из досье василиска стерты файлы, указывавшие на его магическую и инфернальную природу. Теперь эта фигура может вновь вернуться на страницы бестиариев.

Фантазия Хильдегарды Бингенской на тему василиска, буквально воспринятая авторами энциклопедий о природе вещей, породила змеепетуха и змею, способную возбуждать ядовитую субстанцию и передавать ее взглядом. Средневековье обрело смертоносного василиска, не числящего в своей родословной змею-горгонию. С учетом тупиковых ветвей, можно говорить и о множестве василисков.

В «Бестиарии любви» Ришара де Фурниваля (XIII в.) наблюдается немыслимая путаница: «Крокодил. Это — дикий змей, коего простонародье называет василиском. Природа его такова, что, если находит он человека, пожирает его, а пожрав, оплакивает до конца своих дней»{43}.

Единственный из старофранцузских бестиариев, упоминающий яла (eale), — бестиарий Пьера де Бовэ, — называет яла сентикорой (centicore) и рассказывает о его вражде с василиском (Пьер де Бовэ. Бестиарий любви. III. 223).

Загадка рукописи Брунетто Латини

Дидактическая средневековая литература на народных языках состояла из книг для развлечения и учебных пособий. К числу первых относятся во Франции «Роман о Розе», а в Италии — «Божественная комедия» Данте с бесчисленными подражаниями; к числу вторых — «Книга сокровищ» Брунетто Латини, на французском языке, естественнонаучный труд «Строение мира» Ристоро д'Ареццо на итальянском языке, «Книга Природы» Конрада из Мегенберга на немецком языке и бесчисленные бестиарии и лапидарии. Поэзия не имела никакого значения для развития науки и научного способа мышления. Сборники различных сведений также не в состоянии были привести даже самого способного читателя к самостоятельному мышлению, как и интеллектуальная поэзия — одновременно светская и мистическая.

«Книга сокровищ» («Li livres dou Tresor») Брунетто Латини была написана около 1260 г. и получила широкое распространение. Тот факт, что ученый флорентийский хронист Филиппо Виллани называет автора «великим философом», что Данте видел в нем своего учителя и говорил о его сочинении с большим почтением, показывает, как скромны были требования, предъявлявшиеся в ту эпоху к знанию и образованию. Немецкий исследователь Леонардо Ольшки, издавший свой труд в 1918 г., удивлен столь высокой оценкой «Книги сокровищ» современниками.

«Это знаменитое произведение, — полагает Л. Ольшки, — представляет собой смесь непереваренной учености и народных суеверий, путаную компиляцию из Библии, Аристотеля, Отцов Церкви, Птолемея, Плиния и из средневековых естественнонаучных и медицинских сочинений, мудрость которых, вместе с историческими датами и указаниями для практической жизни, Брунетто почерпнул из вторых рук, обнаруживая лишь в редчайших случаях знакомство с источниками. По своей архитектонике «Trésor» соответствует большим «Summae» и «Specula», в которых отразилось в систематизированном виде все средневековое знание и которые составляли в известной мере свод официальной школьной науки. Индивидуальна в «Trésor» форма — то гладкая, то приятная, то образная, — пригодная для обучения наивных и детских умов; и так как предлагаемые Брунетто фактические знания и моральные и практические соображения никогда не являются плодом его собственного изучения или размышления, то его труд имеет значение для истории педагогики, а не для истории науки и научной формы изложения. Главы его произведения, посвященные философским проблемам, показывают нам, как мало этот флорентийский нотариус и политический деятель продумал те источники, из которых он так прилежно делал извлечения. По его рассуждениям, перескакивающим с предмета на предмет, растянутым, неуклюжим, путаным и поспешным, часто видно, что он не понял своих источников и что логическая связь идей представляла для него при самом добром желании и трогательном старании непреодолимую трудность. Широким распространением во всех кругах, стремившихся к образованию, и той популярностью, которой она пользовалась еще в просвещенном XVI в., книга эта обязана своей наглядности и доступности, достигавшимся путем вставки анекдотов и образных отступлений. <..> Он не назойлив, хотя и очень серьезно относится к своей задаче, и не слишком наивен, хотя, по-видимому, не очень высоко ценит ум своих читателей. Однако всех этих приятных свойств недостаточно для того, чтобы объяснить нам, как могло это произведение так нравиться исключительно начитанным и обладавшим даром острой наблюдательности исследователям, выдвинувшимся в XV и XVI вв. (как, например, Леонардо да Винчи). Педагогический талант автора, конечно, содействовал тому, что книга его стала одним из наиболее распространенных и долговечных учебников, какие когда-либо были написаны; но она потеряла бы свое значение, если бы устарели содержание ее и метод и если бы повысились требования со стороны лиц, стремившихся к образованию. Содержание, метод и требования оставались, однако, в эти века неизменными, ибо официальная наука, уменьшенным, но верным изображением которой является «Trésor» Брунетто, пожалуй, увеличилась в объеме, но осталась неизменной по своей системе, так как лежавшая в основе последней идея продолжала доминировать над ней и формировать ее. С помощью этих научно-популярных сочинений церковь и школы позволяли высшей мудрости и высшему знанию по каплям просачиваться в человеческий мир, но они, однако, не воспринимали, в свою очередь, из этого мира того, что могло бы им вернуть молодость. Официальная наука только давала; она не использовала опыт, накопленный людьми за столько лет необычайно деятельной жизни, и не обращала на него никакого внимания. Благодаря этому отсутствию притока свежей крови усиливался консервативный дух, отделявший школы от живого мира и сообщавший всему, что исходило от школ, неизменно цеховой и консервативный характер»{44}.

Напомню содержание этого произведения: 1. Введение в философию, предисловие; библейская история, восточная история, троянская и римская с различными экскурсами (история