Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

9.

Я лежу на этой проклятой кровати и ненавижу. Ненавижу себя. Ненавижу его. Ненавижу своё тело, которое предало меня так же легко, как предавали все вокруг.

Между ног всё ещё пульсирует. Тело требует ещё. Напоминает о том, что я чуть не кончила на руке этого ублюдка. От мужика, который отобрал у меня Мишку.

Мишка. Сердце сжимается так, что больно дышать. Он один. Без меня. Я обещала Ане. Поклялась на её могиле, что сохраню её мальчика. Что он будет в безопасности. Что я умру, но не дам этим тварям добраться до него.

А что я сделала? Притащила его сюда. В номер к бандиту, который решил поиграть в спасителя. Который думает, что знает лучше.

Сжимаю пальцы в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль немного отрезвляет, но не спасает.

Зато я чётко понимаю, что «советчика», который клялся мне, что здесь будет безопасно, я найду и пристрелю. Тем более он сам меня учил всему.

Но сейчас нужно думать. Пытаюсь понять, что же меня разбудило, и приходит осознание, что я услышала вертушку. И от этого легче не становится!

Мишку увезли. И я даже боюсь представить, как чувствовал себя мой кроха. А если его уже отдали этим тварям?

И пускай Туман сказал, что Мишка в безопасности, но верить ему — это предать себя.

И тут же память ловко подсовывает фразу, которая заставила вздрогнуть что-то внутри меня вчера: «Она твоя, Марат».

Вспоминаю слова того старого врача, которые услышала, когда он пошёл латать Тумана. Голос был тихий, но я всегда умела слушать. Выживание научило.

«Если хочешь её убить и отлюбить одновременно, она твоя».

Да кто вам вообще дал право определять, кому я принадлежу? Что за узколобые дегенераты? Но я вернулась в номер. Вернулась к своему мальчику, который уже уснул, и легла рядом.

Тогда я подумала, что, может, это и к лучшему, что этот идиот будет думать, что я его. Пусть наслаждается. Но я не собиралась отключаться. Никогда не расслаблялась, если знала, что рядом чужак. Но сегодня что-то сломалось.

А потом настало утро. И я увидела в его тёмных, пожирающих глазах то, чего не должна замечать.

Он смотрел на меня не как на проблему. Он смотрел так, будто я уже принадлежу ему. Будто он уже решил мою судьбу. И что страшнее всего — моё тело откликнулось. Предательски откликнулось на каждое прикосновение, на каждый взгляд, на этот проклятый поцелуй.

Я — Яна Мамонтова. Меня учили не чувствовать. Использовать мужиков, а не поддаваться им. Но этот... этот Туман разобрал меня на части за одну ночь. И я ненавижу его за это.

Заставляю себя встать. Ноги подкашиваются от боли в бедре, от того, что произошло несколько минут назад, от усталости. Но я встаю. Потому что лежать равносильно тому, чтобы сдаться. А я не умею сдаваться.

Иду в ванную. Смотрю на своё отражение в зеркале. Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Распухшие от поцелуев губы. Синяки на шее — от его пальцев, когда он держал меня вчера.

«Ты мне должна, красавица».

Да я, оказывается, везучая сука. Всем, мать вашу, должна! Отцу — за то, что родилась не сыном. Алексу — за то, что Ани не стало, а ему уж очень хочется свою собственную игрушку с таким же лицом. Даже себе должна — за то, что не смогла уберечь её.

Включаю холодную воду. Подставляю руки под охлаждающие струи и плескаю в лицо. Вода отрезвляет, но не стирает воспоминания.

А их слишком много!

Месяц назад...

Я вернулась слишком поздно. Хотя после того, как получила странное сообщение от сестры, не задумываясь, всё бросила и мчала что было сил. Но не успела!

Самолёт задержали. Потом такси застряло в пробке. А когда я наконец добралась до того чёртова особняка Глебниковых, уже стемнело.

Дверь открыла няня Мишки. Старая, испуганная женщина, которая смотрела на меня так, будто я привидение.

— Где Аня? — спросила я.

Она молчала. Только качала головой. И в тот момент осознание меня убило.

Поднялась по лестнице. Ноги сами несли меня в детскую. А открыв дверь, чуть не рухнула на колени от бессилия и боли. Там, в углу, на полу сидел Мишка, который обхватил колени руками и раскачивался взад-вперёд.

Он не плакал. Просто сидел и смотрел в одну точку.

— Миш, — позвала я тихо, боясь даже шаг сделать в сторону малыша.

Он вздрогнул, но быстро поднял на меня огромные глаза — точно такие же, как у Ани. Такие же, как и у меня.

— Яна, — прошептал он. — Мама больше не проснётся.

Сердце остановилось на мгновение, но вдох я так сделать и не смогла, пока не подошла к Мише. Села рядом и протянула руки. Миша, не раздумывая, бросился мне в объятия, обхватывая маленькими ручками за шею, и зарыдал так, что у меня вывернулось всё наружу.

— Я здесь, зайчик, — прохрипела я севшим голосом, но слёзы уже сами бежали по щекам. — Я тебя не оставлю. Никогда.

Это была клятва. Клятва, которую я теперь нарушила.

Сейчас...

Сдёргиваю полотенце с сушилки и грубо вытираюсь. Стираю слёзы, которых быть не должно. Слабость — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Нужно выбираться отсюда. Нужно найти и забрать Мишку. Я не знаю, что мне делать. Я готова развалиться на куски сейчас. Готова разбиться. И виной всему тот, кто запер меня в номере.

Начинаю дышать и заставляю себя думать рационально. Туман сказал — у него есть дела. Значит, он уйдёт. Оставит охрану. Мне нужно только дождаться момента.

Возвращаюсь в номер. Сажусь на край кровати и считаю вдохи и выдохи, как перед очередным заданием. Просто нужно успокоиться и найти выход там, где он точно есть.

«Ты сильнее этого. Ты прошла через отца. Через военную школу. Через Алекса. Переживёшь и этого горного бандита».

Но внутри всё сжимается. Потому что отец был предсказуем. Алекс — труслив. А Туман... Туман опасен именно тем, что непредсказуем.

И снова воспоминания затягивают в омут прошлого:

Мне было шестнадцать. И я снова отличилась: прострелила ногу одному из охранников отца. Точнее, одному из его братков, которые решили, что если Аня — идеальная дочь отца, то меня можно и поиметь по-тихому. Вот тогда отец решил, что я