Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

А ещё есть фото сестры. Анна Мамонтова. Близняшка. Один в один с Яной, только взгляд другой. Мягкий. Наивный. Из тех, кого ломают быстро.

И её сломали. Вышла замуж за Глебникова. Родила сына. А потом... «передозировка».

Так написано в справке. Но я слишком давно топчу эту землю, чтобы поверить в передозировки у тех, кто не употреблял.

Захожу в лифт. Спускаюсь на первый этаж. Каждая секунда тянется, как перед боем.

Адреналин уже херачит по венам. Руки сами тянутся к стволу.

«Не убивать. Сначала поговорить. Потом — посмотрим» — сразу же проносится в голове.

Двери лифта открываются, и я сразу замечаю Грека, что стоит у переговорной. Лицо каменное, всё как обычно, когда он готов сломать пару хребтов. Киваю ему, и он открывает дверь в переговорную.

Панорамные окна с видом на горы. Длинный стол. И за этим столом сидит Алекс Глебников.

Лет тридцать пять. Дорогой костюм. Ухоженный. Но вот взгляд... Взгляд того, кто привык брать то, что хочет. И не важно, кому это принадлежит.

Рядом с ним двое охранников. Качки в чёрном. Стандартный набор для таких, как он.

— Туманов, — произносит Глебников и улыбается. Но улыбка не доходит до глаз. —Наконец-то. А я уж думал, что ты прячешься.

— Прятаться не в моих правилах, — отвечаю я ровно и сажусь напротив, Грек садится

рядом. — Чай? Кофе? Или сразу к делу?

— К делу, — кивает он. — У тебя есть то, что принадлежит мне. И я хочу это вернуть.

— Конкретнее, — прошу я и откидываюсь на спинку стула. — У меня тут много чего есть.

Может, ты про номер люкс? Или про спа-процедуры? Но вот же незадача, тебе здесь ничего не принадлежит.

Глебников сжимает челюсть. Вижу, что моя манера его бесит, а это хорошо. Для меня.

Для Глебникова плохо. Нужно уметь держать лицо до последнего.

— Яна Мамонтова, — произносит он напряжённо и как будто выплёвывает это имя. — И мой сын, Михаил. Они здесь. У тебя.

— А откуда такая уверенность? — спрашиваю я и усмехаюсь. — Может, они уже свалили. Здесь места дикие. Горы большие. Заблудиться легко.

— Не пизди, Туманов, — рычит Глебников и наклоняется вперёд. — Мои люди видели, как она ввалилась в твою гостиницу. И они же видели, как моих парней вынесли в подвал. Так что давай без игр.

Я молча смотрю на него. И ты смотри, как осведомлённый. От этого сводит скулы, но мне бы понять, что он ещё знает.

— Предположим, — говорю я медленно, — что они здесь. Что дальше?

— Дальше ты мне их отдаёшь. И мы расходимся по-хорошему, — отвечает Глебников. — Ты получаешь компенсацию за неудобства. Я получаю то, что моё. Все довольны.

— А если я не хочу отдавать? — спрашиваю я и вижу, как его глаза темнеют.

— Тогда у тебя будут проблемы, Туманов, — говорит он тихо. — Большие проблемы. Ты же понимаешь, кто я такой? Кто мой отец?

— Понимаю, — киваю я. — Сын папика, который думает, что деньги решают всё.

Один из охранников дёргается. Рука тянется к стволу. Но спокойное выверенное движение Грека и уже срабатывает щелчок снятия с предохранителя ствола. Глебников замирает первым, и останавливает своего идиота жестом руки.

— Осторожнее, Туманов, — говорит он с усмешкой, но его бледность никуда не делась. — Не все так терпеливы, как я.

— Я тоже не терпеливый, — отвечаю я. — Так что давай сразу: зачем тебе Яна? И пацан?

Глебников откидывается на спинку стула. Достает сигарету. Закуривает, хотя в переговорной курить нельзя. Но ему, видимо, пох*й на правила.

— Яна — это долг, — говорит он спокойно. — Её отец, Артём Мамонтов, задолжал моему отцу. Много. И расплатился дочерью. Анной. Моя покойная жена, если ты не в курсе.

— В курсе, — киваю я.

— Но малышка Аня оказалась слабой. Не выдержала. Но долг никто не отменял. А Яна — её сестра. Да ещё и близняшка. Так что теперь она должна отработать за двоих.

От этих слов что-то внутри меня рвётся. Я сжимаю кулаки под столом. Стискиваю зубы до хруста.

— А пацан? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не выдал ярость.

— Мой сын, — пожимает плечами Глебников и брезгливо кривится. — Моё право решать, где ему быть. А Яна его украла. Вот и всё.

— Вот и всё, — повторяю я и усмехаюсь. — Ты реально думаешь, что я куплюсь на эту хрень?

— А что тут неясно? — спрашивает Глебников и затягивается сигаретой. — Я тебе факты предоставил. Верни моё и никто не пострадает. Зачем тебе то, что я могу с тобой сделать?

— Может, ты и прав, — соглашаюсь я. — Но у меня есть одна проблема: не люблю, когда на моей территории охотятся на баб с детьми.

— Ты серьёзно? — спрашивает Глебников и из него вырывается нервный смех больного ублюдка. — Туманов, ты же не мальчик. Ты в теме. Ты знаешь, как всё работает. Бабы — это товар. Особенно такие, как Яна. Красивая, обученная, злая. Таких надо держать в узде. Иначе они натворят дел.

— Обученная? — переспрашиваю я.

— Спецшкола, — кивает Глебников. — Её папаша отдал туда в шестнадцать. Думал, сделает из неё воина. И сделал. Только она оказалась слишком умной. Слиняла после службы. Исчезла. А потом всплыла, когда Анна умерла. Решила забрать пацана. Моего пацана.

Я молчу. Перевариваю информацию. Спецура. Шестнадцать лет. Отец-ублюдок. Сестра, которую сломали. И теперь Яна пытается спасти племянника.

«И ты, мудак, отобрал у неё единственное, что ей осталось».

Совесть снова лезет не вовремя. Но я её игнорирую. Сейчас вот вообще не до неё. Потом буду думать.

— Предположим, я понял ситуацию. Что ты предлагаешь? — спрашиваю я, делая вид, что уже почти согласился.

Улыбка Глебника становится шире, а хочется его мордой проверить прочность оконных пакетов. Говорили, что они премиум-класса.

— Я — человек разумный, — говорит он. — И я понимаю, что Яна привлекательная. Очень привлекательная. Так что вот что я предлагаю: ты отдаёшь мне пацана. Сейчас. А Яну можешь потрахать. Неделю. Может, две. А потом вернёшь. Мне она нужна не сразу. Отец ещё не